Никон Пелецкий – Любовь от гробовой доски (страница 12)

— Виктор Олегович, — сказал он. — Вы?

— Я, — сказал Квон. — У меня машину угоняли.

— Вижу. — Следователь посмотрел на Аделаиду. Собака сидела у ног Квона, на морде уже подсыхала кровь, усы слиплись. — Это она?

— Она.

— Порода?

— Ризеншнауцер.

— Злая.

— Добрая, — сказал Квон. — Просто работала.

Следователь покивал, записал что-то в блокнот. Вопросов задал минимум. Камеры заправки он посмотрит сам, дальнобойщик подтвердит, что слышал шум, хотя почти ничего не видел. Квону нужно будет дать показания, но завтра, в удобное время.

— Собаку могу забрать? — спросил следователь, кивнув на Аделаиду.

— Нет, — сказал Квон. — Она ничего не нарушала.

Следователь будто хотел возразить, но передумал. Кивнул, сел в «Ниву» и уехал.

Квон остался на заправке один. Кассирша смотрела из окошка круглыми глазами. Он махнул ей рукой — всё нормально, работайте. Закончил заправку, закрыл крышку бензобака. Открыл заднюю дверь.

— Прыгай, — сказал он собаке.

Аделаида Викторовна сидела на асфальте и смотрела на него. Морда в крови, шерсть на груди мокрая и темная.

— Прыгай, — повторил Квон.

Собака встала, запрыгнула на заднее сиденье.

Квон сел за руль, завел двигатель. В салоне пахло железом и сыростью.

— Ты молодец, — сказал он, глядя в зеркало заднего вида. — Но теперь тебя придется мыть.

Аделаида Викторовна перевела взгляд на него. В глазах никакого сожаления, только спокойствие.

Дома Квон открыл дверь, пропустил собаку в прихожую. Аделаида Викторовна вошла и остановилась на коврике.

Квон снял куртку, повесил на место, потом сходил в ванную, набрал теплой воды в таз, взял шампунь для собак, который купил на всякий случай, приготовил несколько полотенец.

— Иди сюда, — сказал он.

Аделаида Викторовна прошла в ванную. Стояла смирно, пока Квон мочил губку, наносил шампунь. Кровь смывалась плохо, уже въелась в жесткую шерсть, смешалась со слюной и засохла коркой. Квон терпеливо мыл морду, потом грудь, потом шею. Собака не дергалась и не скулила, только поглядывала на него снизу вверх, иногда прикрывая глаза, когда вода попадала на уши.

— Ты сегодня, — сказал Квон, отжимая губку, — сделала все правильно. Но больше так не делай. Поняла?

Аделаида Викторовна слюняво лизнула его в подбородок один раз.

Квон отстранился и вытер лицо тыльной стороной ладони.

— Ладно, — сказал он. — Все равно молодец.

Он вымыл собаку, обернул полотенцами, высушил феном. Аделаида Викторовна стояла, терпела, изредка отряхиваясь и разбрызгивая воду по всей ванной. Квон не ругался.

Через час она лежала на своей лежанке в спальне — чистая, сухая, пахнущая шампунем. Квон сидел на кровати, пил коньяк из толстостенного стакана. Смотрел на собаку.

— Аделаида Викторовна, — сказал он.

Собака подняла голову.

— Ты теперь официально боевая единица. Будешь получать двойной паек.

Она положила голову обратно на лапы и вздохнула. Квону показалось, что она улыбнулась. Но собаки, как известно, не улыбаются.

Квон допил коньяк, поставил стакан на тумбочку. Выключил свет.

В темноте он слышал, как Аделаида Викторовна дышит. Ровно, спокойно. Иногда вздыхает во сне.

— Спасибо, — сказал Квон тихо. Так, чтобы собака не услышала. Или услышала.

Она не ответила. Но хвост коротко стукнул по лежанке один раз.

Квон закрыл глаза и уснул.

Глава 8

Квон проспал.

Он не помнил, когда в последний раз такое случалось. Возможно, года три назад, после ночного выезда в Подмосковье, когда пришлось ждать разрешения на перевозку до шести утра. Но тогда он хотя бы поставил будильник. На этот раз он даже этого не сделал.

Он открыл глаза, и первое, что увидел, — яркий солнечный свет, настырно лезущий в окна. Спальня была залита им, как прожектором. Квон прищурился, потянулся к тумбочке, нащупал телефон.

Девять сорок.

Он сел на кровати, потирая лицо. В голове было тяжело, как после коньяка, хотя коньяка он выпил всего один стакан. Просто организм решил взять свое за бессонную ночь. Два часа сна — не срок для мужчины под сорок, который провел полночи на ногах.

Аделаида Викторовна лежала на своей лежанке в углу спальни. Не спала и внимательно смотрела на него. Морда чистая, вымытая, усы блестят. Вчерашняя кровь осталась только в воспоминаниях.

— Проспали, — сказал Квон собаке.

Аделаида Викторовна мотнула один раз хвостом. Мол, сам виноват.

Квон встал, прошел на кухню, включил кофеварку. Пока вода грелась, быстро принял бодрящий душ, завершив процедуру прохладной водой. Голова прояснилась, но не до конца. Он все еще чувствовал себя так, будто основательно перебрал накануне, хотя не перебирал.

В девять пятьдесят он наливал кофе, когда телефон пиликнул. Светлана Петровна: «Виктор Олегович, поставщик будет в одиннадцать. Вы успеете?»

Квон посмотрел на время. Успеет, если выедет через десять минут и если не будет пробок. В одиннадцать ему нужно быть в кабинете с образцами обивки и новым каталогом.

Написал: «Буду».

Допивать кофе дома не стал, налил остатки в термос, быстро оделся — темно-серые брюки, белая рубашка, не стал брать куртку - еще тепло. Аделаида Викторовна уже стояла у двери и ждала.

— За мной, — сказал Квон.

Собака тряхнула головой и широко зевнула, одобряя.

В машине Квон постелил на заднем сиденье плед. Аделаида Викторовна запрыгнула, улеглась. Он выехал со двора, влился в поток. Пробок не было, уже не час пик, но и не достаточно свободно. До конторы ехать минут пятнадцать, если без заторов.

В зеркале заднего вида он видел, как собака лежит, положив голову на передние лапы и смотрит в окно с довольным видом.

— Ты вчера была молодец, — сказал Квон. — Но на работе молчи, никому ни слова.

Аделаида Викторовна не ответила, но Квон знал, что она поняла. Она вообще многое понимала. Иногда слишком многое для собаки.

Он припарковался на своем месте у конторы без пяти одиннадцать. Вышел, открыл заднюю дверь. Аделаида Викторовна спрыгнула на асфальт, огляделась. У правого крыльца стояла незнакомая машина — белый «Фольксваген», чистый, не грузовой. Квон мельком глянул и забыл.

Он открыл дверь в приемную ключом — Светлана Петровна уже была на месте, слышались голоса. Аделаида Викторовна вошла следом, привычно обогнула стулья и направилась к кабинету. Квон — за ней.

— Доброе утро, Виктор Олегович, — сказала Светлана Петровна из-за стола. В голосе — легкое беспокойство. — Вы как?

— Нормально, — сказал Квон. — Задержался.

Светлана Петровна не стала спрашивать почему. Она работала с Квоном двенадцать лет и знала: если нужно будет, скажет сам. Если нет — не скажет никогда.

Квон прошел в кабинет, Аделаида Викторовна следовала за ним. Собака сразу направилась к своему месту в угол у окна, где лежал сложенный плед. Улеглась, положила голову на передние лапы, прикрыла глаза. Вид был такой, будто она здесь всю ночь проработала, а не спала на мягкой лежанке.