Никон Пелецкий – Любовь от гробовой доски (страница 11)

Носилки поставили у ямы. Один из мужчин откинул брезент, второй снял доски. В темноте могила казалась черным провалом без дна.

— Глубина? — уточнил тот, который был помоложе.

— Три двадцать, — ответил Квон. — Сверху завтра в одиннадцать законный.

Мужчины переглянулись, но ничего не сказали. Опустили тело. Аккуратно, почти без звука — Квон лично научил Борисыча класть на дно слой гравия с песком, чтобы все звучало тише.

Доски вернули на место. Брезент накинули сверху.

— Деньги, — сказал Квон.

Старший протянул конверт. Толстый, но Квон давно уже не не пересчитывал, в их деле в таких мелочах обманывать было не принято. Положил во внутренний карман куртки.

— Завтра в одиннадцать, — повторил он. — Все будет чисто.

Мужчины ушли так же бесшумно, как пришли. Микроавтобус выехал, ворота закрылись. Квон остался один на кладбище, посреди ночи, над могилой с двойным дном.

Он постоял минуту. Ветер тянул с востока, пахло сырой землей и листвой. Квон засунул руки в карманы и пошел к машине.

Аделаида Викторовна встретила его тихим стуком хвоста по сиденью.

— Всё, — сказал Квон, садясь за руль. — Едем домой.

Он завел двигатель, выехал с кладбища, закрыл ворота. Навигатор показывал маршрут до дома — двадцать минут по ночной Москве.

На въезде на МКАД Квон заметил, что топлива меньше четверти. Не критично, но с утра снова ехать — лучше заправиться сейчас. Он свернул на заправку у развязки, там всегда было чисто и работало круглосуточное кафе.

Заглушил двигатель у дальней колонки. В салоне Аделаида Викторовна лежала на заднем сиденье, положив голову на передние лапы, прикрыв глаза,

— Сейчас, — сказал Квон, открывая дверь. — Минуту подожди, заправимся и домой. Я тебе пока окно открою, чтоб не скучала.

Он вышел из машины, потянулся, разминая спину после часа за рулем. Ночь была прохладной, градусов восемь, небо чистое, звезды видны — для Москвы редкость. На заправке никого, только кассирша да дальнобойщик возился со своей фурой на стоянке.

Квон открыл крышку бензобака, вставил пистолет и нажал рычаг. Характерный запах ударил в нос -топливо полилось. Он стоял, смотрел на счетчик и слушал тишину.

Из темноты вышли двое.

Квон заметил их краем глаза — двигались со стороны мусорных баков, из-за здания заправки. Шли быстро, но не бежали. Молодые, в спортивных костюмах, лица скрыты капюшонами. Один ниже, коренастый, второй выше, тощий. Руки у обоих в карманах.

Квон оценил дистанцию. До машины — два шага. До кафе — метров пятнадцать. До дальнобойщика — сорок, и тот уже залез в кабину, не видит.

— Мужик, — сказал тощий, подходя ближе. Голос нарочито развязный, но с ноткой напряжения. — Дай сигарету.

Квон не курил. Да и не в сигарете было дело.

— Нет, — сказал Квон ровно.

Он не дернулся. Стоял боком к машине, правая рука на пистолете бензоколонки, левая — в кармане куртки. В кармане — ключи, телефон и кобура с травматом. Не смертельное, но действенное. Только вытащить не успеет — они слишком близко.

— Дай денег, — сказал коренастый и шагнул вперед, вставая между Квоном и водительской дверью.

«Гоп-стоп, — подумал Квон. — Классика».

Он мог бы бодаться. Сил хватило бы — вес, рост, руки помнили армейский рукопашный, да и тренировки он совсем не бросал. Но риск был. Двое, молодые, возможно с ножами. Квон терпеть не мог пустой риск. Потом позвонит куда следует — машину вернут за час, а этих, если надо, привезут в мешках. Клиентами.

— Ключи отдай, — тощий подошел к водительской двери и дернул ручку. — «Прадо». Хорошая тачка.

— Сейчас, — сказал Квон спокойно. — Руку убери.

Он уже мысленно перебирал варианты. Отойти, отдать ключи, увести их от машины. Потом позвонить. Аделаида Викторовна на заднем сиденье — если она не будет дергаться, ее могут даже не заметить в темноте.

Тощий дернул ручку сильнее.

— Ключи, я сказал!

И в этот момент Аделаида Викторовна открыла глаза.

Квон не видел этого — он смотрел на тощего. Но он услышал, как собака зарычала. Низко, протяжно, вибрацией, которая будто прошла через весь кузов.

Тощий дернулся, отшатнулся от двери.

— Чё за...

Он не договорил. Аделаида Викторовна не лаяла. Она молча, без единого звука, рванулась вперед, перемахнула через край гамака и оказалась в проеме окна. Квон успел шагнуть назад, освобождая пространство. Собака вылетела из машины, как черная пружина.

И вцепилась тощему в горло.

Не в руку, не в ногу — а прямехонько в горло. Прыжок, смык челюстей и тощий захрипел, схватился за шею, пытаясь оторвать собаку, но Аделаида Викторовна весила под сорок килограммов, и каждый грамм сейчас работал на удержание. Тощий упал на колени, потом на бок, путаясь слабеющими руками оторвать от себя собаку. Из-под клыков текла кровь. Собака не отпускала, держала, сомкнув челюсти, и рычала так, что у Квона мурашки побежали по спине.

Коренастый застыл на секунду — Квон прочитал на его лице ужас, смешанный с непониманием. Потом тот рванул к машине, вытаскивая из-за пояса нож.

Квон не дал ему времени.

Шагнул вперед, врезал ребром ладони по запястью с ножом и тот звякнул об асфальт. Коренастый попытался ударить свободной рукой, но Квон был тяжелее, выше и, главное, спокойнее. Он ушел от удара, перехватил руку нападающего, развернул его и впечатал в капот. Лицом вниз, руку за спину, коленом в поясницу.

— Лежать, — сказал Квон. Голосом, которым говорил с клиентами, когда те начинали истерику.

Коренастый дернулся. Квон надавил коленом сильнее.

— Еще раз дернешься — собаку спущу. Она сейчас занята, но я могу позвать.

Коренастый замер.

Квон оглянулся. Тощий лежал на боку, почти не двигался. Аделаида Викторовна все еще держала его за горло, но хватка уже чуть ослабла — она не рвала, просто удерживала. Крови было много. На асфальте, на куртке тощего и на морде собаки.

— Аделаида, — сказал Квон. Голос ровный, командирский. — Брось.

Собака не отпустила.

— Брось, — строже повторил Квон. — Ко мне.

Она разжала челюсти и сделала шаг, посмотрев на Квона. Морда в крови, глаза блестят в свете фонарей и, при этом, выглядела Аделаида абсолютно спокойной.

— Сидеть, — сказал Квон.

Она послушно села.

Квон достал телефон из кармана куртки. Набрал номер, который знал наизусть.

— Слушай, — сказал он в трубку, когда ответили. — У меня тут ситуация на заправке. Двое пытались угнать машину. Одного собака покусала, серьезно. Второй у меня.

Пауза.

— Нет, труп пока не труп. Но если скорая не приедет быстро — станет. Я не вызывал.

Еще пауза.

— Адрес скину. И скажи своим, чтобы без лишних вопросов. Собака моя, защищала имущество. Все чисто.

Он сбросил, отправил геолокацию в мессенджере. Убрал телефон.

Коренастый на капоте не двигался. Тощий на асфальте тоже. Аделаида Викторовна сидела у ног Квона, тяжело дышала, не сводя глаз с тощего.

— Хорошая девочка, — сказал Квон тихо. Собака повела ухом, но не обернулась. — Хорошая.

Скорая приехала через семь минут. Следом серая «Нива» без опознавательных знаков. Квон к тому времени уже не держал коренастого, но тот лежал на капоте и даже не дергался — Квон доходчиво объяснил, что будет, если он встанет.

Врачи забрали тощего. Живой, но тяжелый — Аделаида Викторовна поработала качественно. Коренастого увезли в другой машине те, кто приехал на серой «Ниве». С ними был молодой следователь лет тридцати, в штатском. Посмотрел на Квона, на собаку, на лужу крови на асфальте.