Николай Зайцев – Золото Плевны (страница 7)

Внезапно на дороге появились два конных всадника, за ними ехал крытый возок, ещё небольшая карета, и замыкали кавалькаду два всадника. Рядом с кучерами сидели по вооружённому гайдуку. Итак: на виду четыре конных гвардейца с карабинами, пиками, саблями. Ещё двое вооружённых на возках и не ясно сколько внутри.

У меня шесть пуль в револьвере и шашка. У Грица шашка и чего–то достаёт из заплечной торбы.

Ручная картечница! Так первый возок мы остановим, и дорога будет заблокирована. Второй, здесь не развернётся. Если казачки успеют спуститься, расклад почти равный. Ехавшим придётся нас убить, нам же нельзя никого упустить. Холод куда — то делся, Смит–Вессон из кобуры. Гриц, показывает, что он первый. Киваю, соглашаясь. Со стороны кавалькады раздались крики. Канвой сдёргивал карабины с плеч. Заметили казаков на верёвках. Двое передних, опустив пики, направились к нашей куче камней. Грамотно действуют. Слаженно.

Гриц выскочил на середину дороги. Опустившись на колено выстрелил из картечницы. Дым окутал дорогу, закрывая от нас результат. Ветер дул нам в спину. Дым, не торопясь отступал, поднимаясь вдоль скалы. Он красиво завивался в круг, но тут стало не до любований. Левого всадника не было видно — снесло в обрыв. Правый вместе с лошадью лежал под скалой Лошади первого возка, умирали вместе с возничим и гайдуком. Удачно.

Я побежал вперёд, стреляя в левого заднего всадника. Попал. Правый, хлестнув плетью коня, опустив пику, скакал на меня. Пустой револьвер в кобуру, шашку вон. Занимаю позицию возле скалы. У противника не будет манёвра в эту сторону. Пика зажата очень жёстко. Сбить в сторону не получиться.

Страшно, поручик? Ладонь вспотела. Пять метров, до кончика пики.

Метр!

Шашку вперёд и вверх. Одна треть изогнутой стали, скользит по внешней стороне пики, прыгаю вперёд влево, срезаю пальцы супостата, удерживающие пику. Нарываюсь грудью на его ногу. Вместо того чтоб подрезать заднюю ногу лошади, лечу в сторону пропасти, чудом или ангелом–хранителем, удерживаюсь на дороге. Но дух басурманин, из меня выбил. Не в силах двигаться, медленно заваливаюсь на спину. Турок, тоже в седле не удержался. Лошадь, всё–таки слегка подалась влево и протащила всадника ногой по скале. Резко остановилась перед нашей засадной грудой, сбросив обезноженного всадника, прямиком спиной на валуны. Гриц, только облегчил его страдания.

Он поймал повод и успокаивая лошадь легко похлопывал её по шее.

— Ещё двое, — пытаясь восстановить дыхание, хрипел я. Поднялся, сперва на одно колено, на четвереньках доковылял до шашки.

Слава Богу, лопнул темляк, а то отрезал бы себе чего–нибудь, пока кувыркался. Папаху тоже подобрал, водрузил, на почему–то вспотевшую голову. Она тут же слетела, а по скале зазвенела пуля. Откатился за первый возок.

Да, что ж, этот головной убор ни как у меня не желает держаться там, где ему положено.

Как не странно, но последний манёвр, вернул мне дыхание.

Раздалось несколько винтовочных выстрелов, затем, после револьверного, стрельба закончилась. Возле второго возка топтался возница с саблей. Пластуны болтались около пяти метров от дороги. Хоть, у Николая блестел металлом револьвер, я поспешил к вооружённому турку. Тот решительности не проявлял, но саблю не бросал. Однако когда между нами оставалось метров пять, с криком бросился на меня, высоко подняв руку.

Тот ещё мастер. Легко отбив, вернее направив этот удар по безопасной для меня линии, разрубил ему кадык.

Григорий привязывал лошадь к первому возку, когда дверка открылась, и оттуда высунулся обнажённый кривой клинок. Затем появился упитанный господин почтенного возраста. Чёрный мундир с серебряными эполетами и широкий серебряный лампас. Красная феска. Важный чин, похоже, попался.

Гриц пошёл на него медведем.

— Ни вбивай, в полон визьмём, — крикнул спустившийся Николай. Казак быстро отвязал веревку и уже шагал к нам скорым шагом. Он молниеносно оценил обстановку.

На неуклюжий выпад толстячка, казак ответил молниеносным ударом сверху по клинку. Не элегантно, но выбитая из руки сабля зазвенела по камням. Запрыгала. Затихла в расщелине. Удар кулаком в живот и вот, поясом позорно поверженного, Грицко связал руки басурманина за спиной.

Отдышавшись, турок залопотал на плохом французском:

— Я, Мухмензаде–баши, родственник Великого Визиря, третий человек в Плевне после губернатора и Осман–паши, командующего Третей турецкой армией. — Генерал сделал паузу, грозно сводя брови. Дальше в голосе появился страх и дрогнул от фальши, — Вы видимо не знаете, но к нам в плен попал раненный полковник Бикша, власти султаната, обменяют его на меня без всяких финансовых требований.

— Конечно, обменят! Но об этом, уважаемый баши, вы будете говорить с командованием русского корпуса, вас же поймали казаки, у них свои условия.

Турок побледнел. Спесь его сбилась.

— Казаки, — растерянно протянул он.

— Микола, какие у вас требования, — позвал Николая, во всю подмигивая ему.

Николай вытаскивал из возка, турчонка, лет двенадцати. Тот, увидев своего господина, стоящего на коленях, проскользнул мимо рук казака, кинулся к нему, обнял, прижался, как бы закрывая его своим тельцем. Рукав овчины был распорот и испачкан кровью. Видать зацепило картечью.

Я знал турок как умелых, безжалостных воинов, то, что они могут испытывать такие же чувства, как и мы, просто не приходило в голову. Мальчишка, плакал и что — то лопотал по–турецки.

Николай вместе с крепышом Гулым, подхватили плетенную корзину видно с провизией.

— Николай, — опять позвал казака, — тут баши поговорить о выкупе хочет.

Казаку, объяснять ничего не нужно было, а вот поучиться следовало. Оставил обыск на других, пошел к нам. На ходу вытаскивая кавказский кинжал, состроив зверскую рожу, казак громко закричал:

— Гриц, проверь карету.

О чём он? Ну, да турок — то по–русски не понимает, а дела не ждут. Подняв кинжал, встопорщив усы, он опять закричал:

— Отойди поручик, сейчас я ему сектым буду делать! — да так натурально, что по спине у меня холодок пробежал. Ну, вот так и делают евнухов: скоро и без лишних движений.

Я, вроде кинулся его удерживать, шепча:

— Важный турок, родственник самого визиря.

— Брешет, как собака, как их прижмёшь, все родня самому султану, — так же тихо шепнул в ответ пластун, и снова посмотрев на пленного оскалился, и зарычал по звериному. Я с удивлением посмотрел на него. Но как ни странно — это возымело на баши большое действие — турок струхнул еще больше. Мальчишка зарыдал, подвывая. Микола удовлетворенно выдохнул, не сумев скрыть радость от спектакля. Я тоже признаться выдохнул. надо готовиться к действиям и подыграть. Баши забеспокоился, крутясь на месте. начал кричать, что заплатит казакам любой выкуп. Глаза его были полны слез. Руки подрагивали.

— Двести золотых лир и пятьдесят баранов. — Рявкнул пластун.

Турок заупрямился, беря себя в руки. А поторговаться? Вытер глаза рукавом. Рявкнул не менее зло, желая контролировать ситуацию:

— Сто монет и сорок лучших баранов! Таких ни у кого нет! Лучшие бараны я тебе говорю! Сам из рук кормил! Бери и уходи, пес.

— Я тебе дам «пса», — прошептал пластун и снова зарычал:

— Двести золотых!

— Сто двадцать и пятьдесят баранов! От сердца отрываю! Жен голодными оставляешь! Дети по улице ходить будут милостыню просить! На что обрекаешь?! Не гневай аллаха!

— У меня свой Бог. — Пластун что–то задумал на секунду замерев, улыбнулся. Баши показалось очень недобро. Занервничал.

— Хорошо. — Николай оторвал мальчишку от господина и резко привставил к его горлу кинжал.

Турок забеспокоился, племянник что ли или соседский мальчишка. Глаза его тревожно забегали по нашим фигурам, остановились на мне:

— Если казак, убьёт мальчишку, кто выполнит его требования? Скажи чтоб не убивал! Давай дальше торговаться! Прояви уважение!

— Спроси, если мальчишка ему дорог, за сколько золотых он ставит его жизнь. — Микола сразу сообразил в чем дело и опередил мой вопрос.

— Два барана, слишком много, за никчёмного мальчишку, но так как он к нему привык, готов отдать десять баранов.

Не убирая кинжал, Николай крутанул дрожащего мальчишку в одну сторону, в другую, попутно подмигивая мне.

— Может хоть хлопчику сектым сделать, как бы советуясь спросил у Гулого.

— Тридцать баранов! — Закричал турок. — Тридцать!!! Так много, что по миру пойду!

— И пятьдесят золотых.

— Сто семьдесят лир и восемьдесят баранов — это целое состояние! Сто двадцать золотых! Больше не дам! Ни монетой больше! И восемьдесят самых лучших баранов!!!

— Ну — ка, поручик, погуляй, — пластун махнул мне рукой. — Что–то затянулся разговор. Тут, что? Базар что ли?

— Согласен, — выдохнул баши, вытирая капли пота с толстого лица, и все начали успокаиваться. Мальчишка перестал плакать, Николай убрал в ножны кинжал и лицо его опять приняло добродушно–отстранённый вид, турок же наоборот, принял вид высокомерный, хотя продолжал стоять на коленях.

— За карету, платить не буду, — по–деловому сказал пленный. Окончательно беря себя в руки. Былая надменность стала возвращаться к толстому турку.

— Гриц, чего ты там топчешься? — Микола повернулся в сторону друга. Тот казался смущенным. Еще больше потемнев лицом. Покраснел что ли? Очень странно. Что его так могло в краску вогнать? Какая сила?