Николай Зайцев – Золото Плевны (страница 6)

Когда опустились на остывшие валуны камней, почувствовал, как я устал. Колени подрагивали, ветер студил пот на спине и боках.

— Знаешь, Прохор, — я достал портсигар и долго раскуривал папироску, пряча огонек в кулаке, — это, наверное, самый длинный день в моей жизни.

— Нет, Иван Матвеевич, не суди так. Вот выживем, женим тебя, тогда узнаешь про самый долгий день в жизни.

Два дня противник приходил в себя, менял части на свежие, а мы долбили скалы и строили укрепления, использую естественный рельеф.

Начиналась оборона перевала Шипки.

_____________________________________________________________________________________________________

*сатисфакция — удовлетворение за оскорбление чести и достоинства, осуществляемое в виде поединка, дуэли

* молодые раины — пирамидальные тополя

*репей — имеют колючие или цепляющиеся соплодия

*«клюква» — самый распостранный боевой крест в армии. Анна четвертой степени, предназначалась для награждения только за боевые заслуги (самый младший офицерский орден). Крест на эфесе холодного оружия и темляк из Орденской ленты («Клюква»)

* морковали — обсуждали

*кавун — в данном случае размер арбуза

* шрапнель — вид артиллерийского снаряда, предназначенный для поражения живой силы противника, как правило начинен пулями.

*плавни — длительно затапливаемые поймы рек и озёр, и дельты, покрытые зарослями кустарника, тростника, рогоза или осоки

* хвилины — минуты

Глава 3. Конвой

Сильный порыв ветра прогнул брезент и из дырки от пули отчаянно засквозило. Маленький дьяволенок стихии хозяином ворвался в офицерскую палатку, и тонко и протяжно засвистел в ухо, не особо стараясь выводить мотив. Потом шевельнул шерсть папахи, скользнул по щеке, лизнул по губам холодом и затих в ногах. Зябко поежился. Пристукнул сапогом, отпугивая чертенка и дальше продолжил бритье.

С тех пор, как турки перекрыли перевал, оставив попытки штурма и, решив взять нас осадой, к голоду прибавилась новая напасть — холод. У нас не хватало сил пробить осаду, у турок, чтоб уничтожить нас. Три штурма, кроме больших потерь, не принесли результата. Война в горах совсем другая, здесь громадное численное преимущество не приносит результата. Три раза завалив трупами немногочисленные возможные пути, противник откатывался, хотя и нам эти штурмы дорого стоили. Все ждали исхода, противник — сдачи, мы — не боевых потерь. Время работало против нас.

Снег засыпал единственный перевал, по которому мы могли получить помощь и провиант. Голод скоро вместе с холодом начнёт уменьшать и так не великие силы русского корпуса.

Новый порыв ветра засвистел в дырку. Звук раздражал. Снова вестовому делать новую заплату.

Только вспомнил о нем, как рядом раздался протяжный кашель Прохора.

— Вот, холера! Прицепилась! И не отвяжится, пока не слягу. Так кухню и не увижу. А похлебать горяченького то хочется! Или, например, кашки поесть. Чтоб разваренная была и без мяса. Не надо нам мяса. Мы и постной кашке рады будем.

— Что там, Прохор? — встревоженно спросил я, не выдержав, сетований, старик как займется, потом не остановишь.

— Иван Матвеевич! Гости к вам. — Старик зашелся в новом приступе. Я покачал головой. Прохор за последние дни сильно сдал, высыхая на глазах. Я и сам сделал новые дырки в ремнях, постоянно чувствуя голод, и тревожно ждал момента, когда меня свалит с ног простудная болезнь.

Поспешно стер остатки мыла с щеки. Глянул в зеркало на свои покрасневшие глаза и поспешил выйти из палатки. У входа стояли давние знакомцы. Пластуны Николай и Григорий. Первый улыбался, топорща усы и не было такого ненастья, которое бы его сломило. Весь его вид показывал, что казак рад встречи. Второй, равнодушно сплёвывал шелуху семечек в сухое крошево серого снега, коротко кивнул и спокойно стал отсыпать Прохору в подставленный карман жаренного угощения. Глаза у вестового заблестели, радуется подарку. Да, с такими поставками и семечки будут казаться царским угощением.

— Старик, у тебя же горло! — не удержался я. Что делает? Это, как наждаком по живому. Совсем разум от голода потерял. Да и неловко мне стало: объедать казака — дурные манеры. Прохору то всё равно, а мне стыдно за него.

— А я не для себя! — возмутился старик. — Я для вас!

— Тем более не надо. Может у Григория последняя еда.

— Та, нехай! — отозвался суровый казак и сплюнул шелуху. — Не последняя.

— Удачи в вашу хату, ваш бродь, — поприветствовал Николай. — Спаси Христос.

— И тебе не хворать! Чаю? Прохор, организуй кипятка.

— Да, где ж я его возьму… — закручинился вестовой. — А заваривать, что станем? — забурчал привычно неслышно, но все услышали.

— Благодарствуем, поручик, но дело у нас спешное, от того важное.

— Какое? — я весь подобрался. Пластуны просто так объявляться не станут. Всегда чем–то заняты.

— Знаю, что пушек у тебя нет. Да и не нужны они нам. Хотим другого попросить.

— Пороху?

— Есть у нас порох, — рассмеялся казак и посерьезнел, — нет веревок. Не хватает нам длины до земли. Вылазка срывается. В лагере еды почти не осталось. Сегодня солдаты на троих паёк делят. Есть местечко, где потаённо можно на дорогу попасть, может, разживёмся провиантом.

— Есть у меня веревки. Хорошие, крепкие, проверенные. Дам. С одним условием.

— Хозяйственный у нас поручик, — подсказал Прохор и закашлялся.

Казаки переглянулись, хмыкнули.

— Так еду еще добыть надо, а потом делить! Это, как про шкуру не убитого медведя!

— Ну, пане поручик, — разочаровано протянул Грицько и отвернулся от меня, словно разочаровшись во всех людях окончательно.

— Да я не про то. — Я поморщился. Как такое подумать могли? — Меня с собой берите. И не смотрите на меня так! Берите, берите!

— Да ты шо! Да на кой это вам! — не удержался Николай, глаза его округлились. — Поручик! Там до земли пропасть. И внизу одни камни! Убиться проще, чем пулю себе в висок пустить.

— Надо мне! Я вам имущество казенное даю, отвечаю за него головой. У меня журнал! Понимать должны.

— Понимаем. — Казаки закрутили головами. Тут с голода все пухнуть скоро начнут, а он журнал ведет. Я улыбнулся, открывая основную причину:

— Да и засиделся я. Надоело от холода дрожать. Руки соскучились по дрожи оружия. Берите!

— Грицко, та кажи ты ему! — Занервничал Николай, пугаясь такой мысли. Даже испариной покрылся, а усы непривычно стали топорщиться. Не понимал он, зачем поручику рисковать, если мяса добудут или еще чего, то всем поровну будет. Сиди, да жди только.

Я посмотрел на жилистого казака. Наши взгляды встретились. Потом Грицко пожал плечом, сплюнул шелуху, и сказал:

— Та, нехай.

Первый ужас, после шага в бездну, прошёл. Мимо пролетела птица — показалась чуть не задела крылом. Резанул ветер по глазам. Зажмурился. Необходимость постоянно отталкиваться от скалы, постепенно вытеснило страх и ужас. Верёвки толстые, связаны вроде надёжно. Прохор, бросить меня не даст. Скорее сам свалится. Знай, отталкивайся руками и ногами от вертикальной скалы, а то физией по камням, не Бог весть, какое счастье. Это сверху, казалось, что скала ровная, первый же десяток метров спуска, развеял это заблуждение — тело саднило от ушибов. Примерно на трети, я приноровился и даже стал поглядывать на Грица, спускающегося метрах в двадцати левее. Иногда, когда приходилось обходить выступы, довольно чувствительно встречался со скалой боком или спиной. Один раз после такого выступа верёвка закрутила меня, сначала в одну сторону, потом в другую. Я немного потерялся. И только удар в ступни с сразу же приземление на пятую точку, откуда–то издалека принёс мысль о конце спуска.

— Отчипляйсь, швидче*, ваш бродь! — Григорий бежал ко мне. Его верёвка быстро змеилась вверх. — Давай! Давай! Не на прогулке!

Он помог мне развязаться. Три раза дёрнул за конец — верёвка стремительно поползла к небесам. Миг, и нет ее. Только громады вокруг высятся, с уступами неприступными. Облака так низко сегодня, вершины скрывают.

— Пане поручик, — казак вернул меня в действительно, не дав созерцать дольше, — сховаться треба. — Он показал на груду камней лежащих возле скалы. Спрятаться, от кого? Горная дорога шла вдоль отвесной скалы, с другой стороны обрыв от двух, трёх метров. Там горная река. Не широкая, но полноводная. Шумит, живая, вода искрится не застойная. Испить захотелось сазу. Подумать только: с настоящей чистой водой, а не топлёным снегом.

Устроившись за камнями, почувствовал, как замёрз. Когда спускался, казалось, ветер продувает со всех сторон. Здесь тоже дуло. И хоть камни защищали, очень скоро у меня зуб на зуб не попадал. Шинелька, хоть не овчинный тулуп, но и она осталась наверху. Несколько камней упало на дорогу. Следующая двойка начала спуск.

— Григорий, холодновато. Не правда ли?

Он посмотрел на меня как на неразумного капризного ребёнка.

— А может и показалось мне, — согласился я, отводя глаза.

Младший братишка, писал. Когда в своей кругосветке, стояли три месяца в Японии — укрывались от тайфунов, он знакомился с самураями. Что — то вроде нас, родовитое служилое сословие. Там им и в голову не приходит признать, что они голодны или мёрзнут. Ну, да это в Японии. Хотел бы я на этих самураев посмотреть здесь, когда третий месяц трясёмся и голодаем. Больше не о чём думать не хочется, только о тарелке горячего супа.