Николай Зайцев – Золото империи. Золото форта (страница 64)

– А мне, поди, весело! Ты себя чуть не сгубил. Меня под монастырь подвел, – Билый не унимался. – Баронесса ни за что погибла. Романтики захотела?

– Отстань, говорю, – отнекивался граф. – Не был бы другом, стрелялись бы давно. Слова твои к чему? Что хочешь от меня? Чего добиваешься? Да. Я. Виноват. Доволен? Теперь уйди. Мне жизнь не мила. Нет больше моей возлюбленной. Нет и меня больше!

И Суздалев зашелся в беззвучном рыдании.

– А ну, оставить, ваше сиятельство! – рыкнул Билый. – Боевой офицер, нюни распустил! Что случилось, не вернешь! Слезами горе не выправить! Головой нужно было думать, а не чувствами. Вот и поплатился ты, Ваня, за грехи свои.

– Ты говори, да не заговаривайся, друже. – Суздалев повернулся к Миколе. В глазах заиграли чертики. – За какие грехи? Какую мысль ты хочешь до меня донести?! А нужна ли мне, графу, твоя мысль?! Ты об этом подумал?

– Ну вот! Другой разговор. Начинаю узнавать своего односума, – попытался подбодрить Ваню Билый. – А женщину втягивать в серьезные мужские дела – не грех ли?! Я тебе надежный способ сбежать отсюда предлагал? Предлагал. Ты что? Правильно. Проигнорировал, вроде как оттолкнул своего боевого товарища. Не грех ли?

– Плыть в холодной воде?! Вот что ты мне предлагал! Николай Иванович, оставьте это. Далеко бы не уплыли без баркаса.

– Баркас дело наживное, – ответил Билый, пожимая плечами.

– Скажешь тоже, Микола, – Суздалев укоризненно посмотрел на Билого. – Я, что ли, ее на такой отчаянный шаг толкал? До последнего верил, что выкупит!

– «Выкупит», – передразнил его казак. – Не выкупила.

Билый вздохнул.

– Не дуйся, как та мышь на крупу. Иди обниму. Сочувствую твоей потере. Но избежать можно было этих нелепостей. Правду тебе кто еще скажет, как не односум. Да и за грехи не журысь. Помню, в детстве батько мой подозвал меня как-то. А я намедни набедокурил. Ну, думаю, сейчас подойду, а он меня и оттянет батогом душевно. Но подошел. А батько взял меня за руку и в глаза так пронзительно посмотрел. Затем говорит: «Одна из базовых ценностей, не узнав которой невозможно понять казачество, – семья. Казаки и к чужим детям относились как к своим, и считали позором иметь неграмотных сыновей, и мечтали о том, чтобы дочери были счастливыми. И если казакам были суждено идти на смертный бой, станица не бросала его семью на произвол судьбы». Я смотрю на него и понять не могу, о чем он речь ведет. Малой еще был, ума не было. А батько видит мое недоумение, усмехнулся и говорит: «Сынок, знаешь, что поистине в рай входят бесплатно, а вход в aд платный, а иногда и дорогостоящий». «Как это, батько?» – спрашиваю. А он продолжает: «Да, Миколка, жар ада стоит дорого. Кто играет в азартные игры – платит. Кто употребляет алкоголь без меры или с девками шляется – платит. А рай, сынок, даром: молишься даром; держишь пост даром; делаешь угодное Господу даром. Отвернуться от соблазна и греха, боясь Бога, тоже ничего не стоит… Зачем же платить за ад, когда можно получить рай даром?!» А я смотрю на него, но так до конца и не могу понять смысл сказанного. И лишь спустя годы я понял слова батьки моего. Ведь мы грехи эти как какое сокровище собираем на жизненном своем пути. По карманам распихиваем и расстаться с ними боимся. Вот ты, Ваня, давненько на исповеди был? Причащался Святых Тайн давно? Вот и я так же. Не далеко от тебя ушел. А ведь за ступеньки лестницы в рай мы платим своими грехами, оставляя их в святой почве исповеди. И чем чаще мы исповедью избавляемся от этого «сокровища», тем карманы наши пустее и тем легче со ступеньки на ступеньку переходить.

– Что-то я за тобой раньше не замечал таланта проповедовать, господин казак, – усмехнулся Суздалев. Доброе расположение духа от общения с другом возвращалось к нему. – Неужто готовишься в тюремные попы податься?!

Граф коротко засмеялся, но тут же схватился за бок. Сломанные ребра давали о себе знать.

– Попы не попы, а иной раз о серьезном подумать не помешает, – отозвался Микола. – Отрезвляет, знаешь ли. А ты…

Билый не договорил. Дверь в лазарет отворилась, и на пороге показался начальник тюрьмы. Егорыч – охранник, следивший за разговором Суздалева и Билого, вытянулся в струнку. Начальник грозно зыркнул на подчиненного. Тот смотрел куда-то мимо, казалось, сквозь стену.

Микола нехотя поднялся, Суздалев смог лишь сесть на край нар.

– Вы тоже здесь, – произнес начальник надменным голосом, обращаясь к казаку. – Тем лучше.

По спине Билого пробежался холодок. «Не нравится мне это “тем лучше”. Да и ухмыляется как-то этот цепной пес криво. Не к добру».

– По вашему распоряжению, – вставил на всякий случай Егорыч.

– Да знаю, знаю, – отмахнулся начальник, как от назойливой мухи. И, поочередно переводя взгляд с казака на графа, произнес. – Ну-с, господа хорошие, раз уж так вышло, что вы оба присутствуете здесь, то я смогу сэкономить свое время и донести до вас некий указ. Велено принять к исполнению незамедлительно.

Билый внутренне напрягся, предвкушая недоброе. Суздалев, превозмогая тупую боль в груди, встал с нар и выпрямился.

Начальник неторопливо взял картонную папку с указом в обе руки и, раскрыв ее, начал читать: «Божией милостию, Мы… в преддверие… заменить тюремное заключение бывшему капитану, графу Суздалеву Ивану Максимовичу и бывшему подъесаулу Билому Николаю Ивановичу… учитывая прежние заслуги перед государством Российским, направить унтер-офицера Суздалева и урядника Билого… на Кавзказ… Подпись, вензель, число».

Напряжение, сковавшее мысли обоих заключенных, теперь уже бывших, впрочем как и бывших офицеров, сошло на нет. Билый с Суздалевым, пытаясь до конца понять, что произошло, не верили своим ушам. Амнистия! Снова на поле боя! Пусть и разжалованными, пусть не офицерами, но снова там, где горячо, там, где отвага и честь – не пустой звук. «Слава Богу!» – вырвалось у обоих.

– Когда можно покинуть ваше гостеприимное заведение? – с долей ехидства спросил Билый начальника тюрьмы.

– Указ вы заслушали. Формальности все выполнены. Я более вас не задерживаю, – голос начальника прозвучал спокойно и ровно, с долей некоторого равнодушия. «Катитесь вы отсюда, мне спокойнее, да и вам радостно». Начальник удивился сам себе. Злобы, которой он захлебывался после неудачного побега Суздалева к этим двум заключенным, сейчас он не испытывал. Им овладело полное безразличие к их дальнейшей судьбе. Единственным желанием начальника сейчас было то, чтобы эти двое как можно скорее покинули стены форта. Так будет спокойнее. Начальник собрался было уходить, в двери лазарета вошел Степка-охранник.

– Ваше благородие, – Билый незаметно усмехнулся, – доктор прибыл, – отчеканил Степка.

– Доктор? – переспросил начальник и, вспомнив о причине приезда доктора, добавил: – Ах да. Разумеется. Заклю… Суздалев, вам, кажется, необходимо, как это называется, снять швы. По этой самой причине доктор Вунш, если не ошибаюсь, вновь посетил наше заведение. Зови, – повернулся он к Степке. – А с вами, господа, разрешите попрощаться. Хотя кто знает, может, еще увидимся. Кстати, если угодно, то после процедуры я разрешаю вам обоим воспользоваться баркасом, на котором прибыл доктор. Думаю, он не откажет сим, уже свободным, господам в помощи и любезно согласится взять вас с собой в столицу.

Начальник криво улыбнулся и вышел в тюремный коридор. Почти сразу же в камеру влетел запыхавшийся доктор. Он торопился, так как сегодня обещал своей Лизхен сходить с ней в театр. Давали «Страдания юного Вертера» Гете, да еще и на немецком языке. Такое пропустить Франц Каспарович себе позволить никак не мог, посему наскоро осмотрел рану на ноге Суздалева, убедился, что воспалительного процесса нет. Быстро снял швы и наложил чистую повязку.

– Я осведомлен, господа, – обратился он к Миколе и Ване, – что вас освободили и вы намерены немедля вернуться в столицу?

– Мы были бы вам признательны, господин доктор, – ответил Суздалев. – Хотелось бы как можно скорее покинуть эти стены.

– Понимаю, – многозначительно сказал эскулап. – Что ж, даю вам полчаса на сборы. Жду вас внизу, во дворе.

– Увольте, доктор, – улыбнувшись, ответил Микола. – Какие сборы. Все вещи, что мы имеем, все при нас. Можем отправляться сейчас же вместе с вами.

Доктор пожал плечами:

– Что ж, извольте. Буду рад такой компании.

Все трое спустились по знакомой лестнице в тюремный двор и, соблюдя все формальности, через полчаса уже плыли на просторном баркасе в направлении бухты, откуда более полугода назад Суздалева и Билого, приговоренных к тюремному заключению, везли в форт.

Почти всю дорогу молчали. Неспокойное море мирно качало баркас. Чайки, пронзительно крича, кружились рядом – доктор, забавляясь и скрадывая утомительное плаванье, время от времени кормил их кусочками хлеба. Птицы ловили подброшенное вверх угощение и дрались за каждую краюху.

Каждый думал о своем. Суздалев переживал, вновь погрузился в мысли о произошедшем с ним. Перед глазами до боли явно проявилось мертвое тело его возлюбленной. Остекленевшие глаза смотрели сквозь него. Холодная бледность лица, словно лунный свет, отражалась в ледяной пучине вод. Лиза смотрела и смотрела в самую душу, выворачивая ее наизнанку. Во взгляде было столько укора и удивления, что граф, переживая, скрежетал зубами. Сейчас он винил себя, охранников, начальника тюрьмы и государя. Обстоятельства! Смешал все в кучу своих мыслей, не находя выхода. «Неужели это рок? Моя судьба? Быть без отношений? Жить, влюбляться и оставаться затем одному. Боже! Как теперь смотреть в глаза родственникам?! Скорее на войну! Погибнуть героем, восстановив честь!» Пальцы его то и дело стискивали борт баркаса, показывая внутреннее давление.