Николай Зайцев – Золото империи. Золото форта (страница 63)
Дверь в его камеру закрылась, оставляя его наедине со своими мыслями.
Доктор в сопровождении Степки вышел во внутренний двор тюрьмы и оттуда напрямую дошел до ворот. Приехавший с ним клерк ждал его, болтая о чем-то с часовым. Оба смеялись.
– Закончили. Давайте побыстрее выбираться отсюда. Все же на свободе и спокойнее, и воздух иной, – Франц Каспарович сделал рукой многозначительный жест.
– Ну, так мы завсегда рады хорошим людям, – произнес часовой. – Милости, как говорится, просим.
– Да нет уж, спасибо, – доктор закутывался в шарф. – Своя рубашка ближе к телу.
Они вышли к пристани, и через два часа с небольшим доктор сидел за столом у себя дома и рассказывал любимой Лизхен о поездке в форт. Та благодарно слушала, вставляя изредка в рассказ мужа: «Oh, mein Herz! Du bist mein Held!»[9]
– Что там?! – нервно спросил начальник тюрьмы, когда к нему в кабинет, соблюдая устав, вошел охранник.
– Дык вот, господин начальник, – Степка, которому доктор, осмотревший графа Суздалева, велел передать заключение с диагнозом, слегка замялся. Он впервые стоял в кабинете вышестоящего начальства. Коленки подрагивали, голос сбивался. По спине пробежал холодок. Начальник после инцидента с побегом Суздалева лютовал. Он и так был не подарок, чихвостил как простых служак, так и унтеров за милую душу. А как случился эпизод с неудачным побегом заключенного, вовсе озверел. Сам боялся, что об этом побеге узнают в столице, соответственно и с него шкуру спустят, как пить дать. И этот страх выливался в диктатуру над подчиненными. Случая оторваться на своих подчиненных не представлялось, попритихли они после того, как граф этот с крыши форта сорвался в надежде убежать. Хорошо хоть, баркас разнесли в пух и прах, вместе с экипажем. Но душа жаждала возмездия, и тут под руку подвернулся этот молодой, не обремененный опытом охранник.
– Что «дык вот»?! – грубо перебил охранника начальник тюрьмы. – Тебя где воспитывали?! Два слова связать не можешь, а прешься ко мне в кабинет с докладом! Да я тебя… Вас всех, к этакой-то матери, здесь же в камерах сгною!
Степка стоял ни живой ни мертвый.
– Отвечай, когда с тобой, свинья необразованная, начальство говорит! – Глаза у начальника налились кровью. Вот-вот из орбит вылезут.
– Виноват, вашблагродь… – начал было оправдываться Степка, хотя не мог понять, за что именно.
– Благородие, сволочь! Благродь будешь бабе своей говорить! Для тебя я – ваше бла-го-ро-ди-е! – начальник растянул последнее слово, делая ударение на каждом слоге. – Понял, собака?!
– Угу, – промычал испуганно Степка и тут же поймал увесистую оплеуху от начальника. Еле устоял на ногах. Ухо опухло и покраснело. В голове зашумело.
– Я вас, сволочей, вмиг научу уму-разуму, – бешено выпучив глаза, орал начальник. – Чтобы ни один сучий сын глаз не сомкнул! Неделю без сна будете. Замуштрую. Меня под монастырь подвести захотели!
Голос начальника гремел в ушах бедного Степки, оглушая, будто пушечный выстрел. Он стоял, потупив взгляд. Знал, что в такие моменты лучше не смотреть в глаза начальству.
Тот же, выпустив пар, понемногу успокаивался.
– Что там у тебя?! – все еще грубым, но уже без ненависти тоном спросил он.
– Заключение доктора, с диагнозом и последующим лечением! – выпалил Степка.
– Можешь, когда мозги тебе вправишь! – съязвил начальник. – Вот я вам всем мозги-то ваши и вправлю. Так, что головы набок посворачиваются. Давай сюда!
Степка протянул бланк медицинского освидетельствования, заполненный трудно читаемым почерком доктора Вунша. Начальник бегло пробежался глазами по буквам-загогулинам, так ничего и не поняв.
– А что, этот докторишка сам лично не изволил доложить? – в голосе начальника вновь зазвучали металлические нотки.
– Не могу знать, ваше благородие! – Степка вытянулся по стойке смирно.
Кривая улыбка скользнула по лицу начальника тюрьмы.
– Велено было передать это заключение и еще…
– Что еще? – нетерпеливо выкрикнул начальник. – Снова в харю захотел?! Сразу докладывать обо всем мозга не хватает?!
– Виноват, ваше благородие! – Охранник полез во внутренний карман шинели и достал слегка примятый конверт, который ему вручил доктор Франц Каспарович Вунш.
– Давай сюда поскорее! Телишься, как та корова! – рывком выдернул начальник конверт из рук Степки. – Пшел вон!
– Слушаюсь, ваше благородие! – Степка был рад тому, что аудиенция у начальства закончилась; мгновенно повернувшись и стукнув каблуками сапог, он быстрым шагом вышел из кабинета и почти бегом понесся по тюремному коридору к себе в казарму. От греха подальше, с глаз долой.
Не став перечитывать заключение доктора, все равно не разобрать ни единого слова, начальник бросил его на стол и, усевшись на стул, взял в руки конверт. «Верховная канцелярия Его Император…» Не дочитал до конца. В глазах зарябило, потемнело. В горле встал сухой комок. Несмотря на холодный воздух в кабинете, обдало жаром. Руки задрожали. В голове стали мелькать мысли: «Узнали. Теперь не сносить мне головы. Пропал почем зря. Эх…»
Наконец начальник переборол с трудом страх, постарался успокоиться. Заставил себя взять конверт. Дрожащими руками вскрыл его, вынув на свет лист с императорским вензелем.
«Божией милостию Мы, Александр Третий, Император и Самодержец Всероссийский и прочая, прочая, прочая…»
Начальник тюрьмы расстегнул верхние пуговицы на мундире. Глаза вновь забегали по строчкам, написанным аккуратным, каллиграфическим почерком.
«…следуя Законам, данным нам Господом и в преддверие Великого Праздника Святой Пасхи…»
В голове начальника тюрьмы стало проясняться, и мысли складывались, будто мозаика.
«…объявляем амнистию и замену приговора… Донести до нижеупомянутых особ, немедля».
Далее шли имена и фамилии заключенных, кому была дарована высочайшим изволением свобода, чуть ниже этого списка стояли две фамилии, прочитав которые начальник тюрьмы не удержался от реплики:
– Они что там, в своей столице, совсем ума лишились! Заменить этим двум опасным политическим заключенным срок на…
Тут начальник встал и нервно заходил по кабинету.
– Это же фактически даровать им свободу! – негодовал начальник. – Да что же это за правосудие такое, если «политику» из каталажки выпускают?!
Как гражданин, искренне преданный государю, начальник тюрьмы осознавал, что просто так подобные указы не издаются, но все его нутро негодовало от такого решения. Пусть это решение и исходило от самого императора.
– Черт возьми! – чертыхнулся начальник. – И за что мне это все!
Он аккуратно вложил указ в новенькую картонную папку и с недовольным видом вышел из кабинета.
– Жив, искатель приключений?! – в приоткрывшуюся дверь тюремного лазарета просунулась фигура Билого. – Ну, здорово, что ль!
Суздалев молча пожал протянутую руку друга.
– Ты как тут, Николай Иванович?
– Туда написал, сюда сказал. И вот я здесь.
– Понятно.
– И скажи мне, Ванятка, – начал, как обычно, казак в полушутливом тоне, но закончил более жестко: – Кто же так всё делает?
– Так получилось.
– Хреново получилось, – выдохнул Билый, садясь на кровать.
– Да. Нехорошо, – пробормотал граф и потупил глаза.
Казак выждал паузу:
– Да, брат, натворил ты дел, – Микола с долей укоризны посмотрел на Ивана. Тот, не желая отвечать, отвернулся к стене. – Ты это оставь, друг сердешный, – голос казака звучал более чем убедительно. – Губы надул, как та барышня. Нам твоя неудавшаяся затея еще ох каким боком вылезть может!
– Оставь, Микола! Не лезь в душу! Тошно мне и без тебя, – пытался отмахнуться Суздалев. – Что мне побег. Я любовь потерял! Смысл всей своей жизни!
– Тошно ему! Знакомая песня, кстати! Что-то женщины вокруг тебя умирают.
– А Малика здесь при чем?! – зло пробубнил Суздалев, снова поворачиваясь к другу.
– Да, собственно, ни при чем. Только и там любовь была неземная, и тут, а в итоге сгинули девки. Сгорели в любви. Ваня, что ты с ними делаешь? С женщиной жить надо, а не губить.
Граф привстал слегка.
– Ты. Меня. Обвиняешь?
– А кого? – спокойно спросил Билый.
– Обстоятельства! Ты сейчас даже не можешь понять, как я страдаю! Достань револьвер. Друг, ты же все можешь. Мне патрон-то один надобен.
– Этого не могу, – хмыкнул казак, – да и грех это – пулю в висок. Никогда не понимал.
– Не может, – зло и обреченно пробормотал Суздалев, падая на кровать и снова отворачиваясь к стене.
Билый кашлянул, прочищая горло. Так-то он еще и половины не сказал, что задумал.