Николай Зайцев – Золото Арктики (страница 39)

Аромат свежеиспеченных оладий проникал в нос, вызывая во рту слюноотделение. К тому же Билый, в отличие от своего односума, успел за работой на свежем воздухе нагулять приличный аппетит. Расселись, как указал Федор. Микола обвел взглядом все эти тарелочки, мисочки, чашечки.

На первый взгляд все было наставлено хаотично, но если присмотреться, то все стояло на своих местах. А когда хозяйка дома села у самовара, то стало понятно, почему снедь стояла именно так и не иначе. За столом всем руководила она. Заботливо и радушно потчуя гостей, подкладывая оладьи, густо смазывая их сметаной и вареньем, подливая горячий, ароматный чай.

Соскучившись по домашней трапезе, Билый с аппетитом уплетал оладьи, обильно сдобренные сметаной, запивая их травяным чаем. Брал руками. Сметана густыми каплями оставалась на пальцах. Микола облизывал их, причмокивая языком. Федор с Прасковьей ели так же. Лишь Суздалев, с легкой брезгливостью поглядывая на Билого, пытался наколоть оладьи на вилку. Они были настолько пышными, что это получалось у него с трудом.

– Да ишьте их руками. Ишьте! Чего мозолить?! – улыбнулась, не выдержав, хозяйка дома. – То ж мучение одно вилкой тыкать.

Федор с Миколой тоже усмехнулись, глядя на очередную неудачную попытку графа пронзить пышную сдобу вилкой.

– Ваня, мы не на приеме в царских палатах. Можно и без всех этих этикетов, – заметил Билый. На замечания граф неразборчиво пробурчал, но остался верен этикету.

С горем пополам справившись с двумя оладьями, Суздалев отложил вилку с ножом и до конца завтрака пил лишь чай, изредка поддевая маленькой чайной ложечкой мед из миски.

– Наелся? Или не по душе оладьи-то? – негромко поинтересовался Билый.

– Аппетита нет, – сухо отозвался Суздалев.

– Ох и вкусны! – продолжил Микола, слизывая с пальца увесистую каплю густой сметаны.

– А ты, я вижу, недостатком аппетита не страдаешь, – съязвил граф, делая небольшой глоток чая.

– Так мы с Миколой уже и по хозяйству управились, и по душам поговорили, и свежего воздуха надышались вволю. Оттого и аппетит хоть отбавляй, – заметил староста. – Нужно было, Иван, с нами на волю выйти. Природа она завсегда на пользу человеку. Глядишь, и сам бы бодрее был, и аппетит нагулял.

– А, – безразлично махнул рукой граф. – Пустое все это. Успеется еще погулять. Сегодня вновь отходим, а там… – Граф снова махнул рукой, теперь в сторону окна, – там уж нагуляемся. От души.

Видя беспричинное волнение односума, Микола незаметно толкнул его ногой, мол, перестань хандрить. Суздалев серьезно посмотрел на Билого и пожал плечами.

– А вы, значит, здесь и родились? – спросил вдруг граф, обращаясь к Федору и Прасковье.

Федор усмехнулся в усы, разгладил длинную бороду, посмотрел с любовью на супругу свою.

– Как и предки наши, и предки предков наших, – ответил он. – Издавна, почитай уж более пятисот лет, поморы земли эти населяют. Здесь, от Беломорья, и уклад жизни нашей начался и так и идет из века в век, от поколения к поколению.

– Так оседло и живете?! И из этой глуши никуда? – удивленно, с долей некоторого сарказма спросил вновь Суздалев.

Федор более серьезно взглянул на гостя. Шутит или подначивает?

– Вот не пойму, мил человек, ты вправду интерес к нашей истории имеешь или же так, для красного словца спрашиваешь?

Билый вновь стукнул ногой односума.

– Отчего же, – спохватился граф, осознавая, что для гостя он ведет себя слишком вызывающе. – Интерес вполне здоровый. Каждый народ в империи нашей имеет право на существование и, соответственно, свои территории проживания. Казаки, к примеру, – посмотрел на Миколу, – на Кубани живут.

– Не совсем так, Иван, – поправил Микола. – Есть еще терские, что у Терека живут, донские, те у реки Дона, сибирские, семиреченские, яицкие, амурские и так далее.

– Вона как! – удивился Федор. – Поди ж ты. Мудрено.

– Так вот, – продолжил Суздалев. – Те же татары, к примеру, тоже свою территорию имеют. Да и не только они. Тысячи народов, населяющие империю Российскую, расселены по своим землям историческим. Мы же – великороссы, – говоря это граф приосанился и приподнял подбородок, – населяем центральные территории, города крупные и столицы. По этой причине мне интересно, чем и как живут народы малые.

– Не пойму я, мил человек, куда ты клонишь, – сказал староста. – Но для меня нет народов малых или больших. Господь всех создал одинаковыми, по образу и подобию Своему. Но, коли интерес к истории нашей имеешь, то слухай. У нас поговорка есть такая: помору все от моря. Жизнь народа нашего пошла от промыслов морских. Издавна пращуры наши рыбу ловили, тюленя добывали, жемчуг со дна моря доставали. Оттого и в народных байках наших пословицы присутствуют: и радость, и горе – помору все от моря; у моря живем, морем кормимся, море – наша кормилица! Вот у вас поле. Там и сеют, и жнут. А наше поле – наше море. По поверью, от наших предков идущему, хозяин моря есть бог морской, Николой кличут. Он рыбой всей ведает, ему она служит, его слушает. А чтобы бдительность Николы усыпить да с уловом быть, брали пращуры наши, да и мы сейчас, в поход сказочника, что твой дед Трохим, – Федор кивнул Миколе. – Так вот сказочник сей перед ловом начинает байки гутарить, чтобы, стало быть, Николу – бога морского убаюкать. Если удается убаюкать, то и рыба без присмотра остается, здесь только и успевай ее в сети тащить.

Федор сделал глоток чая. Посмотрел на гостей. Казак слушал с неподдельным вниманием. Граф также глядел не без интереса. Спесь сменилась вниманием. Федор незаметно подмигнул супруге. Та улыбнулась в ответ.

– Сами себя мы зовем трескоедами, так как рыба есть наше основное блюдо на столе, а главный промысел – рыболовство. Как сезон начинается, так мы, почитай все мужское население деревни, на своих карбасах, лодках специальных, на тоню выезжаем. Строят карбасы следующим образом: в лесу нужно найти несколько деревьев с подходящим толстым изогнутым корнем – они называются кокоры. Кокора – самая прочная часть дерева, угол перехода толстого корня в нижнюю часть ствола (комель). Из кокор делают заготовки, которые называются коргами. Затем корги пилят на несколько брусьев. Эти брусья сшивают вместе. Получается судно с острыми носом и кормой. Отношение у поморов к карбасам особое – старые суда никогда не ломают и не сжигают. Их оставляют гнить на берегу, это своеобразное выражение уважения к своему главному транспорту. Поэтому на берегу, если заметили, у нас множество гниющих лодок. Вот на таких карбасах мы и выезжаем на тоню.

– Тоню? – переспросил Билый.

– Тоня – то место сезонной ловли так называется. На кочах мы, как и предки наши, ходим рыбачить в Норвегию и Сибирь Восточную. Кочи – то легкие парусные суда, для плавания по северному морю приспособленные. Особая форма делает их неуязвимыми для льдов. В некоторых деревнях процветает добыча соли. «Поморка» считается самой чистой и качественной. Отправляем ее к вам на Большую землю. Ну, а с начала лета почти во всех наших деревнях начинается жемчужный промысел. Мужчины, в основном кто помоложе, ныряют за раковинами, а дети и женщины собирают их в корзины из пересыхающих рек. Украшения разные с того жемчуга делаем.

– Женка в нарядах – мужик ейной добытчик, – поддакнула, слегка зардевшись от внимания гостей, Прасковья.

– Правильно, душа моя, – поддержал супругу Федор и, обращаясь к гостям, сказал: – В семейной жизни у нас всегда ценилось уважение друг к другу. К тому же у нас равноправие. Когда мужья уходят надолго в поход, женка оставалась за главу семьи – «большухой». Иной раз и сами жены в море ходили на промыслы. А бывало, что и кормщиками становились на рыбных промыслах.

– Глянь-ка, – восхищенно сказал Билый. – Прям как у нас казачки наши. И хозяйки в хате, и если нужно, то и врагу отпор дать смогут.

Федор взглянул на свою супругу, а та смущенно отвела глаза.

– Кому еще чаю? – спросила по-хозяйски. – Чай силы дает. А они вам, люди добрые, еще понадобятся.

Микола с Иваном протянули свои кружки. Прасковья вмиг наполнила их ароматным, дымящимся напитком.

– Вот так и живем, – сказал Федор, нарушив невольное молчание. – Как предки заповедали, так и мы детям своим передаем и традиции, и веру.

– Эх, было бы времени побольше, я бы с вами пошел на промысел, – задорно произнес Микола. – Люблю я это дело. Но у нас река, Мартой называется. А у вас, вон, целое море! Да и окромя рыбы зверь диковинный водится. Морж, тюлень и эти, большие такие, фонтаном с головы дышат.

– Киты? – поправил казака староста.

– Кашалоты! – довольно произнес казак.

Федор улыбнулся:

– А ты откель за животину эту ведаешь?

– Было дело, – Микола глянул на Суздалева. Тот снова пожал плечами, мол, мне-то что, ты говоришь. – С Иваном перед отбытием в экспедицию на лекцию профессора одного ходили. Он знаток мест ваших, северных. Да и дальше заходил, к самому океану. Вот на лекции той и узнали за красоты и диковины края северного.

– Гляди-ка, Прасковья, знаток профессор-то, – с улыбкой сказал Федор. – Здесь, брат Микола, век проживешь, и всего так и не узнаешь. Ну раз профессор про живность знает и до океана доходил, стало быть, кое-что да видал. А профессор ваш за блуждающее кладбище или за священную рощу ведает?