Николай Зайцев – Золото Арктики (страница 38)
– Ну, что, отдых мы с тобой заработали уже. До завтрака время есть. Вперед.
Билый в несколько прыжков взобрался по лестнице и, расставив руки в стороны, упал навзничь на ароматное сено.
Через минуту показалась лохматая голова Федора.
– Благодать! – потянулся казак.
– Дааа. Вот где сон-то крепкий, – протянул староста и вдруг спросил: – А у вас тоже дома из дерева?
– Хаты-то? – переспросил Микола. – Деревянных мало совсем. В основном турлучные или саманные.
– Это как?
– Турлучные – когда остов делают из плетня и заполняют затем битой глиной. Саманные – замешивают смесь из глины, соломы и кизяка и ставят затем из этого стены.
– Интересно. И тепло в таких домах-то?
– А то! Природный материал. Все что Господь дает.
На минуту замолчали. Федор представлял мысленно, как может выглядеть подобное здание, сделанное из глины и навоза. Микола думал о другом.
– Слушай, Федор, – сказал Билый. – Вы у моря живете, и у нас некоторые станицы у моря расположены. У вас, понятно, зима суровая, поэтому все из дерева и крыши утепляете. У нас же в основном крыши кроют чаканом – разновидность рогоза или камыша, как тебе угодно. Но те хаты, что у моря, кроют комкою – морской водорослью. Она не горит, лишь тлеет. Да и гниению не поддается. Комку море в большом количестве на берег выбрасывает. Мало того, мы – казаки черноморские, не первые, кто нашел такое применение этой морской траве. Татары да турки, на землях тех до нас жившие, тоже крыли крыши своих жилищ комкой.
– Да, дела, – задумчиво произнес староста. – Как Господь все устроил. Людей по образу и подобию своему создал и каждому дал как посчитал нужным сам. Нас, поморов, на север определил; вас, казаков, на южных территориях расселил. Соответственно и образ жизни вроде бы и один, а присмотрись, так столько различий найдешь. Воистину, пути Его неисповедимы.
– На то и Создатель наш над нами, чтобы нас – детей нерадивых на путь истинный направлять и давать то, что считает нужным. И землю, и хату, и семью. Кстати, за землю ты упомянул, за это есть байка добрая, дедом Трохимом сложенная.
– Что ж, с удовольствием послушаю. Мне твой дед Трохим уже заочно родным стал, – Федор улыбнулся и добавил: – Да опосля собираться будем. Женушка моя, думаю, уже завтрак собрала. Да и друг твой поди проснулся.
– Байка сия называется «Сказка о Присуде». Давно это было. Очень давно. Седой стариной поросло сказание то. Создал Бог людей, а потом и народы из тех людей сотворил. И чтобы тем народам было где жить, решил Бог расселить их по миру и всем землю дать. И решил Бог землю раздать по справедливости. Лучшую тому, кто первый придет. Собрались все народы, землю в то время населявшие, и выстроились в очередь. Все, кроме казаков. Казаки в то время только что из очередного похода вертались. И, стало быть, в конце всей очереди оказались. Стоят, оселедцы свои мнут, затылки чешут. Самый старший из них, атаман, и говорит: «Ну, шо, братцы, решать будем?!» Побалакали меж собой казаки. Мол, какой смысл стоять, все одно как в очереди последним, земля достанется не ахти какая, из которой и выбрать-то нечего будет.
«Пошли, братья, трапезничать сядем, да за то, шо с похода вернулись, выпьем!» – сказал старший. Сели казаки невдалеке, под деревом, костер развели, в казане кулеша наварили да горилку по пиндюркам разлили. Празднуют. Тосты подымают.
Господь дальше земли раздает да незаметно к тому, что казаки говорят, прислушивается. А казаки каждый тост, шо подымают, со слов «Слава Богу!» начинают.
«Слава Богу! Что атаман толковый, истинный батько! За него, братцы, будьмо!»
«Будьмо!» – в ответ.
Другой тост: «Слава Богу! Что почти все мы с похода живыми вернулись!»
Дошло и до третьего тоста. Казаки на минуту замолчали, встали дружно: «Помяни, Господи…»
И так дальше, пока не насытились казаки да горилка не кончилась.
А Бог все слышит, все видит. Понравилось Ему, что казаки Его бесконечно поминают, и решил Он им добром ответить.
«Пошли, братцы, – молвил атаман, – Господь есть отец наш Небесный, почитай батько нам, самый главный атаман. Неужто обидит?!»
«Истина, атаман! – казаки в ответ. – Он – Судия! Неужто не рассудит?!»
Вот стоят они перед Господом. Атаман, как водится, на шаг впереди казаков своих. Склонили головы пред Создателем, а Бог и говорит: «Слышал Я речи ваши, казаки. Нравится Мне, что ни одно дело без упоминания обо Мне не делаете. И в ратных подвигах, и на отдыхе. Особенно уважили, что Судией считаете. За это присужу вам землями владеть, которые для Себя оставлял. Реками Кубанью, Тереком и Доном земли те ограничены. Там и степи раздольные, широкие и горы высокие и реки быстрые. На века земли за вами останутся. Владейте ими по чести и вере. А теперь идите и по-братски разделите, что присудил вам. А чтобы Мне сверху вас видно было и с другим народом не спутать, носить вам шапки с верхами, крестом шитые и цветом различные».
Склонили казаки головы снова. «Слава тебе, Господи!» – хором сказали. Недолго посовещавшись, обнялись друг с другом троекратно и разошлись на три стороны. Первые напрямую к Кубани подались, там и осели. Нэнькой ее ласково окрестили.
Вторые в сторону Терека, Горынычем прозванного ими, отправились. А третьи, всем гуртом, Дон, ставший казакам батюшкой, заселили.
С тех времен и пошли казаки кубанские, терские да донские, по землям, Богом им присужденным, названные. И земли те присудом казаки нарекли, Создателю во славу. Да и о шапках с верхами-тумаками, крестом расшитыми, не забыли.
– Гляди-ка ж, присуд, – покачал головой Федор, когда Микола закончил рассказ. Все это время он внимательно слушал и, лишь когда слышал слово «присуд», качал удивленно головой. – А ведь если задуматься, то верно названо. То, что Бог дал, присудил. Молодца твой дед. Байку эту запомнил, внукам буду рассказывать. Дюже интересная.
– Да деда не мой. Он станичный. Но, почитай, не одно поколение казачат в казаки вывел. Бравый дед. Надеюсь, дождется меня.
– Свидитесь. Иначе никак, друже, – сказал староста и, похлопав казака по плечу, добавил: – Все, Микола, пошли в дом. Рассвело уже. Завтракать пора.
Не торопясь спустившись по лестнице с сеновала, Микола с Федором направились к дому. На улице уже рассвело. Затянутое северными тяжелыми тучами небо заливало своей серой краской и дома, и залив, и прилегающий к деревне лес. Лишь позолота на куполе деревенской церкви, сливаясь с цветом листьев северных берез, будто небесный луч, сияла на фоне этой осенней серости. Федор с Миколой перекрестились и по-молодецки, с задором, взбежали на крыльцо дома.
Глава 19
Бум, – глухой раскат колокола донесся со стороны церкви. Микола обернулся. Рука со сложенными по старому обряду пальцами потянулась ко лбу.
Бум, – раздалось вновь. Звук глухим эхом наполнил воздух и, словно невидимая река, растекся по деревне.
Бум, – третий удар колокола, как звучание псалма, отозвался в душе.
– Помилуй нас, Господи, – прошептал Билый, завершая осенять себя крестным знамением. Вопросительно взглянул на стоящего здесь же, на крыльце, Федора.
– Да то батюшка наш, – пояснил староста, прочитав вопрос во взгляде казака. – Традицию завел добрую. Рано утром три раза в колокол ударяет, как напоминание тем, кто еще утреннее правило не прочитал.
– Ясно. Я подумал вначале, случилось чего, – ответил Микола. – У нас в станице обычно так звонят, когда сполох – лиха-беда, другим словом.
– Ладно, казак. Нам беды не надоть! – сказал староста, открывая дверь в дом. – Заходь. Чуешь, как пахнет? Прасковья никак оладьи печет.
Через все еще темные сени с их маленьким окошком Микола с Федором прошли в дом. После холодного северного воздуха, коим было наполнено раннее утро, было приятно очутиться в теплой гостиной. Сладкий запах жареных оладий щекотал нос. Широкий стол, за которым вчера вечеряли, был накрыт светлой, с красным орнаментом скатертью. Центральное место на столе занимал начищенный до блеска медный самовар. Ароматный чай из смеси трав и ягод в глиняном кувшине дымился рядом. Небольшие миски с разнообразным вареньем и медом были расставлены вокруг самовара. Две большие деревянные тарелки с румяными, с пылу-жару, оладьями занимали место чуть поодаль.
– Доброе утро, – в дверях показался заспанный Суздалев.
– Доброе, коли не шутишь, – весело отозвался хозяин дома. – Как спалось?
– Нормально, – ответил граф. В голосе звучали недовольные нотки. Его графской милости претила фамильярность. Иван Матвеевич с трудом старался не обращать внимания на сию простоту в общении.
– Ну и добре, – Федор видел негодование высокотитулованного гостя, но про себя улыбался, мол, привыкайте, ваше сиятельство, у нас здесь нет ни барина, ни холопа. Все равны перед Богом. На краю земли живем. Не до баловства столичного.
– Пожалуйте к столу, – сказала Прасковья. Лицо ее раскраснелось. Уж больно чужаки не походили на привычных гостей. Будет что рассказать соседушкам долгими зимними вечерами. – У меня уж все готово!
– Да ты ж душа моя! – ласково произнес хозяин дома и, обращаясь к гостям, добавил: – Прошу, хлопцы, отведайте, чем Бог послал. А оладьи, скажу я вам, у Прасковьи моей отменные!
«Хлопцы!» – скрежетнул зубами Суздалев, но, видя оладьи, подобрел. Закрутил ус.
Два раза уговаривать не пришлось.