Николай Зайцев – Лодка (страница 1)
Николай Зайцев
Лодка
Глава 1
На трехсотый день от рождества Святых Мичманов кто-то опять сожрал грибы.
Я стоял перед разрушенной плантацией, не в силах пошевелиться. Что же получается? Кто-то целенаправленно уничтожает посевы, желая оставить лодку без припасов? Фонарик в шлемофоне бегал из угла в угол стоило только повернуть голову, высвечивая полную разруху: вывороченная земля, переломанные лотки, стены подвала испачканы слизью. Счетчик Гейгера неумолимо постоянно трещал, напоминая, что еще и герметизация помещения полностью нарушена, и, если раньше можно было раздеться, снять защитный костюм, то сейчас об этом не могло быть и речи. Я посмотрел на рукав, где были вмонтированы часы — стрелка уровня кислорода неумолимо ползла к красной отметки и стал медленно пятиться из теплицы. Мне еще предстояло вернуться в плавдок, где на причале на вечно, покоился наш дом, и путь назад предстоял нелегким — эта плантация была самой дальней.
Я — старший грибник лодки, и вчера я потерял двух последних грибников из своей команды. Бригадир без подчиненных. Думал здесь найду: такое бывает, особенно у молодых, разведут костерок в дальней плантации, нажарят шашлыков из грибов, откроют банку браги и потеряются на два дня. А нет, получается, ошибся. Представляю злорадное лицо помощника младшего мичмана. Да уж, лучше самому потеряться, чем такой стыд.
Я снова посмотрел на слизь на стенах подвала. Странно. Откуда взялась? Нет здесь никакого следа от костра, нет и плантации с грибами. Сегодня я точно никого не найду. Вернусь ни с чем, не считая ранца за спиной, набитого грибами — работу надо выполнить до конца, смену никто не отменял.
Я, не оборачиваясь к коридору, спиной шагнул назад и навсегда попрощался с неудачливой колонией грибов. Осталось еще три таких места. Три из семи.
Кто-то жрет грибы. Кто-то разрушает плантации и неумолимо сжимает блокаду вокруг лодки.
И теперь я бригадир без бригады. Как так получилось? Нас же двенадцать человек работало на грибах! Когда все потерялись? И пополнение не дают и новых охотников нет, нет забавных разговоров про шашлыки из грибов под брагу и, как результат, нет и новых новобранцев. Некому рассказывать.
Я тороплюсь. Гулко стучит сердце, отдаваясь в разболевшейся голове. Потею, костюм не снять, начинаются открытые зоны. Радиация она сейчас везде, но нам повезло, что на момент ядерного взрыва лодка в плавдоке стояла, так бы семь экскурсионных групп никогда бы не выжили. Повезло, что на борту было еще сорок восемь мичманов: они и придумали всё: и оборудование для переработки грибов в таблетки, и сами плантации, и защитные костюмы, и очистители воды, и остальные мелочи, которые позволяют выжить на подлодке уже нескольким поколениям. Поэтому и стали Святыми Мичманами.
Заслужено.
Меня то вряд ли во святые возведут. Потерял двенадцать человек. Как мог...
Я остановился перед лестницей. Посмотрел вверх. Надо найти в себе силы и начать подъем. Взялся за первую ржавую скобу. Плавдок он огромен, таких подъемов будет несколько, но и подлодка немаленькая: ТК 208, надпись по борту до сих пор видна «Дмитрий Донской», говорят, уже позже пририсовали, когда склад краски нашли. Может сам Донской и писал, кто знает? Увековечил себя. Но среди мичманов такой фамилии не было.
Я стал карабкаться вверх и перечислять фамилии: Астахов, Аратюнян, Бабиков. Надо вспомнить всех. Говорят, когда очень трудно и тебе кажется, что всё трендец полный и ты вряд ли выживешь, надо фамилии Святых Мичманов перечислять. Тогда они могут услышать и прийти на помощь. Хотя нет уже в живых никого, радиации то они больше других хватанули, но разве — это важно, когда тебе настает конец?
Главное не забыть никого. Не пропустить и назвать всех. Борисов, Белов, Васильков.
У меня как раз тот самый момент, когда начинаешь верить во все.
По следующему коридору я побежал, сложно конечно, когда на тебе свинцовые пластины висят, ели ноги переставляешь, но самому кажется, что бежишь. Устал быстро. Ветров, Ворохов, Вредный. Новые ступени. Не сломаны? Две уже прогнулись и готовы лопнуть Руки дрожат, когда ложатся на ржавые скобы ступеней. Стараюсь не смотреть на рукав костюма, где расположен круглый датчик часов, отвечающий за уровень кислорода, но не получается, и дышать становится тяжелее
Мичман Вредный стал мужем моей матери. Я долго привыкал к мысли, что это теперь мои новые родители. Лежал ночами в шонке, смотрел в потолок, стараясь не забыть своих настоящих родителей, их образы. Но сколько мне тогда было? Семь лет? Восемь? Младший кадет на экскурсии самой большой подлодки, как и все из этой группы быстрее остальных приспособились к новой среде обитания. И вот я уже не знаю других родителей. Я не знаю другой жизни. Папа, мичман Вредный, учит меня грибному дело, внушает мысль, что ничего важнее в жизни подлодки нет.
Есть.
Я теперь точно знаю, что есть. Сидел бы за письменным столом или, например, слесарил — ползал бы узким шахтам лодки и чинил трубы. Хорошая ведь работа и тоже нужная для последнего общества. Нет, я грибник. И кислородные баллоны на груди почти пусты. Я умру непонятно где, так и не познав женщину, не вспомнив образ родителей, не выполнив своей главной миссии: не вернусь с рюкзаком, наполненный грибами.
Святые мичмана мне помогут. Точно помогут. Только надо вспомнить всех. Я сейчас. Сейчас. Только посмотрю трещину в коридоре, всегда смотрю в нее, когда возвращаюсь с дальнего перехода. Трещина растет и это меня беспокоит. Секундное дело по сути, только гляну и дальше рвану. Кто там дальше по списку? Ведь в школе учили постоянно, три раза в неделю. Я не мог забыть самую важную информацию, только на нее теперь и вся надежда: Глебов, Галустян, Главный старшина. Последний не совсем правильно назван по фамилии, он погиб одним из первых, в отсеке, где нельзя находиться больше одной минуты, но сдается мне никто не знал его настоящему имени. Из святых он самый важный. Это точно. Ни раз спасал меня, да и не только меня, помогая по мелочам.
Я смотрю в трещину, фонарь шлемофона бегает по мутной зеленой воде, уровень, если и поднялся, то не критично. Странно, с одной стороны вход вниз из которого я пришел, а здесь вниз уходит трещина. Значит и здесь, когда —то были туннели? Я помнил только трещину. Вода в ней появилась много позже. Долго стою, надо уходить. Кто там после Главного старшины? Вода медленно задрожала и из нее горбом вылезла панцирная спина. Я застыл, забыв всё. Глянец пластин тихо защелкивался в единый хитон и чудовище, не поднимаясь величественно ушло на глубину.
Святые мичмана! Что это было? Я медленно пячусь от края трещины и бегу к спасательной последней лестнице. Вот! Что я говорил? Главный старшина меня и спас! А вспомнил бы другую фамилию, произнес бы ее секундой позже и точно бы мне был конец. Как после такого не верить совпадениям? Я быстро перебираю руками и ногами и с ужасом понимаю, что дышать больше нечем. Закрываю глаза, если выберусь из трубы, добегу и с закрытыми.
Если выберусь из трубы. Если вспомню другие фамилии мичманов.
Только бы добежать до колокола. Сколько информации открылось, надо доложить, я кажется, понял кто уничтожает теплицы и куда девалась моя бригада.
Я приоткрываю глаза и вижу подлодку в доке. Огромная, черная и равнодушная она глыбой высится над расколотым миром в закрытый купол и хочет мачтами антен пробить бетонное небо. Как далеко.
Безнадежно далеко.
Рядом с трапом на белом столбе неподвижно висит бронзовый колокол. Манит к себе, притягивает магнитом. Ноги заплетаются, и я лечу. Куда только? Вниз или вверх?
Надо успеть перечислить остальных мичманов, пока не поздно: Дубинин, Дятлов, Ежов.
Они точно помогут.
Глава 2
Обычная северная погода нагоняла на душу привычную тоску.
Угрюмое море тёмными волнами накатывалось на крутые скалистые берега, не желая сдаваться в своих приступах. Ржавые камни сейчас от воды были такими же серыми, как и небо над головой. Никакой растительности на вершинах скал. Ни одного кустика на уступе. Ни одного зелёного листочка на одиноких веточках, торчащих из узких расщелин. Ничего, кроме каменных награждений, глыб и плит. Редкие чайки с противными криками низко носились над водой, выискивая мелкую треску. Ледяной ветер с моря дуя, остужал небольшие лужи в каменных чашах.
Мичман Вредный не любил север. Юношеский задор быстро исчез, оставаясь в самолёте, стоило сделать по трапу первый шаг. Куда делись непроходимые леса, видимые из иллюминатора. Вокруг аэродрома росли мелкие карликовые берёзки, похожие на сплетенный между собой непроходимый кустарник. И резко в глаза бросалась рябина, со своими оранжевыми шапками плодов.
Робкие сомнения о правильности выбора профессии, тогда уже заскребли душу, но Вредный надеялся, что это были только первые впечатления. Подумаешь, нет растительности, ледяной ветер сшибает с ног ( хоть по календарю лето) и воздух разряженный такой, что нечем дышать. За то, романтика. Впереди интересная служба, восторг и приключения. Солёные брызги в лицо, золотые звезды в погонах, северная большая зарплата. Красота. Перспективы огромны.
Однако, дальше было ещё хуже.
Большой город остался позади, асфальт сменился грунтовкой и вместо привычной жизни в миллионнике, молодой мичман с головой окунулся в гарнизонную жизнь маленького поселка. Военного городка, как его здесь называли. Городка, своей разрухой и инфраструктурой, напоминающий место из книг об будущем апокалипсисе.