Николай Зайцев – Лодка (страница 3)

- Есть не обижать, - отозвались мрачно и злорадно мичмана. Главный старшина поежился под суровым мужскими взглядами и захотел обратно в казармы.

- А зачем лампочки? – наивно спросил мичман Вредный.

- Зачем? - переспросил каплей. Быстро придумал ответ. - Чтобы стенды новые делать. Надо экспозицию ко Дню ВМФ приготовить. Удивим начальство!

- Удивим, - вторили ему унылые голоса мичманов. Вечно командир занятие мог найти для подчинённых.

- Не раскисать, мужики! Вы же все технари! Что вам стенды сделать?! Я погнал! Чтобы сегодня все трезвые были! Вечером приеду проверю! Сегодня по расписанию примите семь экскурсий. Покажите им всё. Вредный! Держи руки при себе или сразу пиши объяснительную! Достал!

- Есть, писать сразу объяснительную!

Мичман Вредный завидовал командиру Смирнову. Знал он эти "лампочки" : синеглазые, кареглазые молоденькие студентки пединститута готовы были распахнуть двери женской общаги перед капитан-лейтенантом. В надежде выйти замуж за военного моряка. Знали бы они правду! Скорее ядерная война случится, чем кто-то охомутает Смирнова.

Лабутены командира уже стучали внизу трапа, и мичман не добро посмотрел на старшину, готового юркнуть под шумок в лодку и забиться где-нибудь на камбузе, поближе к еде.

- Куда? Смирно! Стоять, карась! Как зовут?!

- Главный старшина, - начал рапортовать молоденький моряк и дальше его голос заглушили въезжающие экскурсионные автобусы с детьми. Первая старая "Вольво" звонко посигналила, привлекая к себе внимание и мичман Вредный отмахнулся от говорящего, как от назойливой мухи.

Имя можно и потом и спросить.

Начинался рабочий день.

Шмонька* - морская хабза

Глава 3.

— Дяденька — жлоб!

Я смотрел на маленького худенького мальчика, который указывал на меня крохотным грязным пальчиком, и буквально взглядом высверливал во мне дырку. Одет в обноски, начёсан и не умыт. Не знал, что такие бывают. Вышагнул из темноты, как из другой реальности.

Глюк, наверное. Откуда ему в шлюзном отсеке взяться? Вышел из мрака железа, теперь смотрит, бормочет. Пугает. А мне не особо страшно. Привык к подобному за долгое время обитания на лодке. Одно желание: хочется, чтобы поскорее исчез. Шепчу: «Изыди!»

Иногда, такое бывает после грибов и не хватки кислорода. Глаза какие бешенные: белки вращаются практически без остановки. Такой и укусить сможет. Лечись потом от детского бешенства. А я и так больной. Весь. С трясучкой с рождения справиться не могу.

Ели отдышался, стал балансировать руками, трогая воздух вокруг — ага, пол металлический, убедился, что дома – заклепки родные. Задышал свободнее. Хорошо, вот так сидеть и снова дышать. Красота. Опять живой! Повезло.

- Гипнотизируешь? – поинтересовался я у призрака, прищуриваясь. Слишком материальный. Не светится. Не прозрачный. Видно, я совсем плох. Закрыл глаза и резко открыл.

Мальчик не исчез. Серьезный. Пальцем обвинительно продолжает тыкать.

Вахтенный тронул за плечо, привлекая внимание:

— Ты как?

— Теперь порядок.

— Не шути так больше. — Матрос надменно усмехнулся, отстраняясь, стал прикладывать маску к лицу, ему по времени выходить на поверхность, высматривать таких отчаянных грибников и прочих разведчиков-смертников. Думали бесполезная должность на лодке, оказалась не совсем — спас меня, а я признаться голосовал против, всё в грибники парня звал. Надеялся на пополнение. Не уговорил. В грибники пойти теперь никого не уговорить.

— Да я не шутил, — попытался оправдаться, тряхнул облезлыми баллонами. — Кислород закончился.

Матрос, не оборачиваясь, махнул рукой — проехали, ладно, сочтемся. Но я-то знал, кому обязан жизнью. Непременно поставлю свечку Главному старшине. Без него вряд ли добежал до колокола и не нашел бы силы, чтобы раскачать маятник.

Повернулся к неисчезающему мальцу, спросил:

— Почему — это я жлоб? — и нахмурился. Ответит, не ответит? Сильно я сдал? Или может выкарабкаюсь? Мне на покой нельзя.

Ответил:

— Дай грибочек!

Я выдохнул – значит, всё-таки пацан материальный.

— Видишь ли, малыш, эти точно вредные и опасные. Без обработки есть нельзя. Понял?

— Ты с кем сейчас разговаривал? — Мальчик запыхтел и начал сердиться.

— Понятно, — пробормотал я, вставая, колени дрожали и не держали тело. Стоило приложить много усилий, чтобы не упасть. Таймер на очистителе отщелкал время и коротко звякнул: обработка закончилась. Вытащил из шкафа защитный костюм, перевесил в дежурный ящик со своей фамилией. Холод обжег ступни, пошарил рукой в нижнем отделении и извлек на свет войлочные серые тапочки — самое лучшее изобретение святых мичманов. Теперь очередь дошла и до рюкзака. Раскрыл и глянул на содержимое: плотно забит, под завязку, наверное, потянет на шесть таблеток — план точно перевыполнен.

— Дай грибочек!

— Угомонись, — посоветовал я, высыпая грибы в приемник переработки. Машина заурчала, взвешивая и отсчитывая таблетки — самый любимый процесс, одна таблетка —день жизни и наиболее распространённая единица для обмена.

— Жлоб!

Аппарат выплюнул три таблетки.

Я сгреб в ладонь зарплату и задумался: меньше на одну, чем обычно. А тут еще и норму перевыполнил. Странно, но рано паниковать. К помощнику младшего мичмана собирался на доклад, заодно и этот вопрос подниму. Развинтил тубу под таблетки, стал складывать, поглядывая на мальца:

— Кто папа? — Про маму не спрашивал. Нет у нас мам. Одна Лизка бродит, но она из отчаянных, жена помощника младшего мичмана и любит поиграть в мать Терезу. Остальные уцелевшие женщины на верхних этажах, и мы их не видим.

— Слесарь! — с вызовом в голосе ответил мальчик. Я вздрогнул. Вот.

Вот почему я хотел быть слесарем: лежишь себе в грязи —тепло, хорошо, рядом дети чумазые — благодать, а не жизнь. Наверное, никогда не задыхаются и даже на поверхность не выходят. Что, так не жить?

Я отломал пол таблетки, отдал мальцу.

— Завтра еще приду! — довольно сообщил он, пряча еду за щеку.

— Вали давай! — огрызнулся я и пошел в душевую. Снимая робу, смотрел на старые бело-синие плитки, ржавые подтеки с которых не могли отмыть еще десять лет назад и размышлял. Выходило скверно: уцелело три плантации из семи, из грибников остался один я, срезали зарплату, хотя по идеи должны платить больше — работы прибавилось и штата нет. Назревает кризис? Плохие времена? Куда хуже? К чему готовиться?

Про чудовище с гладким панцирным хитоном я не думал. Точнее, старался не думать. Вот ведь знатная тварь! Пластины так и лоснились здоровьем. Откормленный гад. И вряд ли так отъелся на одних диетических грибах.

Я зашел в кабинку, включил воду, подставляясь под воду, и только успел намылиться хозяйственным мылом, как в душевую величественно вплыла Лизка. В глазах защипало. И было от чего: Лизка походила на сильно упитанного борца греко-римской борьбы или на маленькую копию нашей подлодки тк 208. На широком круглом лице, нос картошкой немного свернут на бок, шеи практически нет, мощные плечи больше, чем у меня. Глядит из-под лба и курит. Почему у Лизки всегда висят сосульками волосы на голове, она не может сделать прическу и стать женственней? Ну, такой, как в журнале для разрядки мужчин? Или для нас и так сойдет? Неуважение какое-то к нашему этажу. Вот бы Лизка была выше сантиметров на двадцать пять и на сто пятьдесят килограмм легче. Вот бы мы тогда зажили!

Я вздохнул и натолкнулся на хмурый изучающий взгляд женщины. Как об стену разбился с разбегу.

А, нет. Не может. Не такая у нас Лиза: слишком принципиальная, не меняющаяся и не подстраивающаяся под мнения других.

— Простите, — прошептал я, краснея. И пальцы на правой руке занемели. Со страху, наверное.

Лизка криво усмехнулась, затянулась, выпустила из ноздрей мощные струи дыма. Медленно подняла раскрытую ладонь и сжала несколько раз в кулак.

— Поиграем? — предложила женщина, входя в роль спасительницы мира.

И я сильно задумался.

Глава 4

— Что? — набычилась Лизка, видя моё замешательство. Челюсть ее выдвинулась вперед, не предвещая ничего хорошего. Сейчас, как жахнет! А мне много надо? Ели на ногах стою.

— Да я... — начал было оправдываться, но жена помощника младшего мичмана закончила предложение:

— Устал? — Она немного расслабилась. Надетый на нее синий спортивный костюм, лопнул в нескольких местах на боках, и белесая плоть плотными комками вываливалась пузырями наружу. На одном торчали длинные жесткие рыжие волоски. Лизка точно была не рыжей. Скорее волосы на ее голове были неопределенного цвета: седина начинала оттенять русый оттенок, превращая всё в пепел старости. Жалко, что сегодня шапочку не надела. Красивая и бубоном! Вязанная шапочка ей очень к лицу.

— Да. Устал. Сильно. Навсегда.

— А я думала, что дело во мне. — Лизка затянулась, испепеляя сигарету до фильтра, собралась уходить и принялась неспешно разворачиваться, снова имитируя нашу подлодку. — Ладно. Поиграешься сам. Зато сэкономил две таблетки.

— Раньше же одна была! — опешил я таким новым расценкам. Меня начало трясти. Как всегда, в самый неподходящий момент. Я посмотрел на одну руку, на другую – пальцы до сих пор не могли разогнуться и выплясывали, живя самостоятельной жизнью.

— Так, то раньше. Конкурентов - нет. — Лизка пожала огромным плечом и сделала первый шаг к выходу. – Что хочу, то и делаю. Кто мне запретит?

— Подожди! — поспешил я.