Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 86)

— У нас нет с ними войны, — ответил Элгин, но сам понимал, что для Пальмерстона это не довод. Генералы и адмиралы, конечно, обрадуются.

Элгин не намеревался спорить, и разговор быстро вернулся к главному делу — заключению договора с Китаем, к утверждению наших прав, а, значит, и к отношениям с Францией. Прошлогодний скандал у крепости Дагу должен быть стерт в памяти и заглушен в истории соединенными усилиями союзников. Но большой флот, примерно двести кораблей, тридцать тысяч англичан при поддержке французов подойдут к китайским берегам, к устьям Хуанхэ. Тень от этой атлетической фигуры Геркулеса через Китай падет далеко на север.

Умелые шпионы стараются подать сведения, которых от них ждут, сообщают не то, что есть, а что в угоду было бы их нанявшему. Китайцы особенно мастеровиты по этой части, тем более что в такой огромной стране их проверить невозможно. Они же отлично работают, если чувствуют над собой крепкую руку. Элгин знал, что убийства, как грабежи, неизбежны. Но грабежей должно быть как можно меньше, как и убийств. Огромные побоища с истреблением бесчисленного числа врагов — это лишь признак глупости, консервативного мышления полководцев феодальных времен. Удар должен наноситься туда, где нервные центры, победа достигается малыми жертвами, запрещением грабежей, убийств и мести. А Пальмерстон навязывает ему большую войну с Китаем.

Подали крепкий бразильский кофе в очень маленьких чашечках: чувствуется по запаху и по вкусу — с южных плантаций из колоний страны. Сэр Джеймс привык разбираться в сортах кофе еще в Канаде. Теперь с энтузиазмом ученого Элгин изучал китайские чаи. Кофе было приятным напоминанием о счастливой поре его личной жизни в Канаде. Угощение у премьера всегда скупое, как у Путятина. Дома сэр Джеймс пьет традиционный китайский чай. Он знает его сорта: белый, черный и крепкий букет Янцзы.

Пальмерстон — художник в своем роде. В его кабинете немало экзотических редкостей. Это кабинет министерства, в хозяине нельзя не угадать политика мыслящего, с интересами по всему миру. Сигары из Манилы, пепельницы из лабрадорского камня, мебель из африканского дерева, инкрустированная слоновой костью из Индии. Статуэтка из Греции, откуда отец сэра Джеймса вывез множество произведений искусства древних, известных теперь как «элгинские мраморы»[69], спас великие ценности эллинской цивилизации. Мягкий, персиковый цвет кожаной обивки кресел и диванов с накинутыми на них тяжелыми и толстыми подобиями матрасов из той же прекрасной английской кожи.

Пальмерстон не любитель японских раковин или клыков, львиных шкур, все колониальные достопримечательности попадают в его комнаты в виде переработанных европейских предметов, служащих комфорту, без претензии на деспотическую и пустую роскошь. Он находил толк в любой вещи, если она годна к делу и удобна для жизни, но при этом должна быть выработана из привозного колониального сырья. В его кабинете и смежных комнатах была представлена вся гигантская колониальная империя во всех ее богатствах. Однако все это было сделано без тени хвастовства или показного тщеславия, все исполнено с европейским вкусом, все тщательно обработано без извращения природы материала, с сохранением натуры, но в наиболее удобном и современном виде. В этом помещении ничто не кричало о богатстве, но оно всюду было и просматривалось в каждом углу.

Итак, слоновая кость, черное дерево! Лондонские мебельщики и кожемяки! В этой любви к комфорту и в неприязни к роскоши премьер-министр близок Ее Величеству. И, кажется, только в этом. Он исполняет роль полезного слуги Ее Величества. Он побаивается острого язычка Виктории. Виктория еще в девичестве говорила: «Этот старый неприятный господин. Этот неприятный старик-ирландец!» — и Пальмерстон это знает.

Пальмерстон продолжал разговор с Элгиным. Он открывал карты. По новым сведениям, полученным им из Петербурга через Пруссию, пять баронов русской службы не были посланы в Китай. Они, таким образом, не находились в китайской крепости Дагу и не стреляли по нашим канонеркам. Пальмерстон верит этому? Он не будет верить или не верить без причины.

До сих пор в Лондоне склонны были верить секретным сообщениям из Петербурга, что пять баронов и пять унтер-офицеров были заранее подготовлены для отправки в Китай. Их послали туда в «одном пакете» с сотней пересланных Путятиным для Китая французских нарезных пушек и с десятью тысячами самых современных ружей. Они принимали участие в битве близ Дагу. Все, конечно, состряпал старик Путятин. Его интриги. Военно-морской дипломатический представитель в Англии, женат на англичанке, урожденной Мэри Наулс. Ее отец — начальник департамента адмиралтейства Великобритании. Путятин — бывший посол России в Китае. Элгин знает его как свои пять пальцев. Путятин был с ним в Кантоне, в Макао и в Тяньцзине. Открыватель Японии, граф, адмирал, ученый. Путятин принят по-прежнему во многих домах в Лондоне. Теперь — это в его характере — заинтересовал армстронговой пушкой Великого князя Константина. Но пушки они не посмели заказать в Англии. Отправленную Путятиным и Муравьевым артиллерию китайцы якобы не сразу взяли, а, по другим сведениям, Муравьев вообще не отдал нарезные пушки китайцам, они в Сибири, а бароны все еще в Петербурге. В России мало порядка, много бестолочи, и про них невозможно получить достоверную информацию. Всегда все окажется не так. Элгин сам бы хотел проехать по Сибири и видеть войска Муравьева.

— Знаком ли вам другой русский моряк, Сибирцев, также женатый на англичанке молодой человек?

— Знаком. Я мало знаю его. Он человек высокой репутации. Его жена — дочь достопочтенного Боуринга.

— Как все это получается? Пресса, политики, мыслители придерживаются определенного мнения о русских. А светские барышни поступают самостоятельно и независимо. Видимо, это разновидность борьбы женщин за равноправие, — заметил Пальмерстон.

Элгин знал дела лучше, чем кто-либо, но втягиваться в подобный разговор не имел никакого желания. Очевидно, что Пальмерстон подозревал Сибирцева, женившегося на Энн Боуринг, в злом умысле, что это уловка, что он русский шпион большого ранга, который знал языки востока, очень нужен Петербургу в Китае и умело конспирируется. Элгин будет возглавлять новую экспедицию англичан в Китай.

Дипломатия и война предстоят сэру Джеймсу, и он соблаговолил взять это на себя, так как это его долг.

Капитан Смит, прибывший в Лондон из Гонконга, подтверждал первую версию, что в Китае было пять русских офицеров и пять молодых баронов. Сведения добыты Смитом через своих многочисленных шпионов китайцев, но Пальмерстон якобы им не доверяет. Элгин имеет большие основания не верить в эти сведения, хотя они стройны и довольно заманчивы. Смит в таких делах абсолютно честен и точен. Он сам говорил сэру Джеймсу, что китайцы — прирожденные гениальные шпионы, но испорчены своим учрежденческим чиновничеством настолько, что даже верные сведения они искажают в угоду тем, кто за это платит. Это не китайская стрельба. Это русские, это они! Ах, хитрые казаки! Шотландцы были первыми, кто еще во время битвы заговорил о метких выстрелах по нашим кораблям.

Элгин, сидя в Лондоне, исследовал развитие слухов о пяти баронах от первых плененных наших английских моряков и склонен полагать, что все сведения получены ими самими, а потом раздуты шпионами-китайцами и европейцами, чтобы доказать свою прилежность и усердие и заслужить вознаграждение. Конечно, дыма без огня не бывает. Путятин получил во Франции новейшие пушки. Россия всегда этим занималась. В Петербурге действительно готовили каких-то баронов для посылки в Китай. Многие сведения из Китая и из Европы сходились. Но и те, и другие недоказательны.

Смит узнал через своих шпионов (из Лондона тоже), что в Китае было пять офицеров и младших унтер-офицеров. Все они сами не русские, а из прибалтийских баронов, все говорят свободно по-немецки. Всем было запрещено говорить на русском, и, перейдя границу России, ни один из них по-русски не обмолвился. Первоначальные сведения через Петербург получены от одного из этих же баронов, участника тайного дела, посвященного во все секреты. И он же продал секреты через Пруссию.

Лорды требовали от Пальмерстона разрыва с Россией. Пытались настоять, чтобы Путятина объявили персоной нон-грата. Но Пальмерстон сказал, что войны с Россией не будет. Этот эпизод — не причина для войны. Для нас гораздо важнее сохранить торговлю с Россией и не омрачать с ней отношения. Он знал, что тут замешаны все свои, и не надо ворошить этого дела. «А сколько убитых, 400 раненых, потоплены корабли», — возмущались военные морские чины, которые пытались прорваться в местный парламент. Пальмерстон потребовал самых решительных мер в Китае. Войскам и флоту средства мы дадим. Все основное у Элгина есть.

Граф сам прекрасно понимает, что на этот раз не следует проявлять миролюбие. Он очень уязвлен и за себя и за брата Брюса. Теперь он даже в глазах китайцев прав, тем более в их глазах любые его поступки будут оправданы.

Премьер всегда понимал, как бы решительно ни приходилось действовать, что в Китае у Британии самые обширные торговые интересы. Все это даже больше в интересах китайцев, чем англичан. Поэтому любое их намерение должно быть рассмотрено со всей присущей англичанам благоразумностью, сохраняя корни гигантского дерева Китая, выращенного искуснейшими садовниками, пересадившими это дерево в свое время ветвями в землю, а корнями вверх. На этом многотысячелетнем перевернутом дереве глупость и мудрость, как красные и белые цветы, цветут совместно от одного и того же корня на всех ветвях. Русский император, как и королева Виктория, может ничего не знать об этих пяти баронах. Это все маленькие, пенсовые хитрости сторон. Путятин с его ортодоксальной исповедью веры и двурушничеством сам не знает: Европа или Азия? Не будем докапываться.