Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 85)

Но прежде, чем Ротшильд начнет осуществлять идеи современного просветительства на континенте, евреи должны найти себе прочную опору в мире.

— Дайте нам эту опору, — говорят они.

Они избирают остров Англию. И делают ей драгоценные подарки, такие как Национальная галерея в Лондоне. И они желают равноправия среди англичан для достижения своей извечной цели.

На утреннюю разминку вышла конная гвардия, и звук подков по сырой мостовой словно аплодирует мысленному выступлению премьера. Пальмерстон сожалеет, что не удалось через Палату общин провести билль о запрете революционной эмигрантской общественности в Англии. Они чужды нам настолько, что трудно представить, как могут тут жить. Это прихоть богачей и лордов распоряжаться всеми ресурсами королевства в угоду чужим приезжим эмигрантам. И все ради показного свободолюбия, личного престижа. Это втирание очков всему миру.

«Я давал шанс высвободиться от этого бремени навсегда», — подумал виконт. Если сейчас это итальянцы, немцы и русские, то что же будет через сто лет, когда наши миссионеры добьются равенства и свободы для всех народов и рас, и тогда из Азии. Африки и Америки тучи террористов хлынут за молоком к соскам Британии.

Пальмерстон смотрел вперед ради своей страны. В России надо потревожить ее старые больные места, оттянуть от Китая: слишком далеко она протягивает руки. Если Москва — сердце России, Петербург — мозг, то Польша — ее больная печень.

Пальмерстон всегда был готов к перемене политики и твердо проводил ее. Для этого надо изучать все возможности такой перемены. Наполеон был союзником Англии, и Пальмерстон был его союзником. Амбиции его уважительные, он желал стать похожим на своих великих предшественников. Поэтому Англия обновляет и строит флот, укрепляет крепость Шербург.

Россия управляется самодержавным государем. Его родной брат чувствует себя у нас на Вайте, как дома. Этим пренебрегать нельзя. Великий князь был принят во дворце Осборн. На случай будущей перемены политики Константин может пригодиться для улучшения отношений с Россией. Если Пальмерстон даже не захотел бы в душе такого улучшения, он все равно обязан сделать вид, что желает этого искренне. Частный характер русского визита не помеха. Премьер-министр на этот раз внял намекам в письмах королевы, приехал в Осборн и встретился с Константином. Пальмерстон согласен был допустить, что новая внутренняя политика русского царя не остается без внимания английского общества. Хотя внутренняя политика — это внутреннее дело, но это и для правительства хороший повод в своей внутренней английской политике, чтобы улучшить отношения с Россией во внешней политике на случай политических перемен. И хотя Константин весьма давно недолюбливал Пальмерстона, был напряжен и желал бы избегнуть делового разговора, но сам он произвел на британского премьера неожиданно хорошее впечатление. И Пальмерстон, как человек цепкого и проницательного ума, готов был бы возложить на него некоторые надежды, если бы небо вдали было чисто.

Пальмерстон по-английски застенчив и еще красив, а его лицо рыцарски мужественно и нежно, и поэтому он отвратителен. Ему 75 лет, но он еще совершенно молод. В этом есть вселенский грех лжи и лицемерия, он как эссенция живой воды, собравшей разрушенное тело, ставшее обителью притворства. Бог наказал Пальмерстона вечной молодостью. И, глядя на его прекрасное лицо, на его стройную тонкую молодую фигуру, вспоминаешь, как говорили у нас русские мужики: «Бог наказал, смерти не дает». Он видом своим усовершенствованный мальчик. Вся его жизнь, изменяющаяся по его воле и воле обстоятельств, — это политика всего мира.

Если бы Пам был стариком своего возраста, ему можно было бы верить. «Если старый человек хорошо танцует он негодяй» — эту японскую пословицу Константин Николаевич мог слышать от Путятина. Может быть, Пальмерстон был одной из человеческих редкостей, с которых писал Уайльд своего вечно юного преступного Дориана, как с натуры.

Пальмерстон не менял своих намерений слишком быстро. Он делал это, спеша лишь в редких случаях. Все это не должно испортить итогов встречи с Константином. Не похоже, чтобы Россия желала конфликта. Нельзя идти на охлаждение. Но скребнуло по старой царапине…

Наказать надо там, где совершено. В Китае. Спуска давать нельзя. Расправа должна быть ограниченной и местной, без осложнений в Европе.

Муравьев, может быть, не должен поплатиться, но если у него руки потянутся дальше — надо ударить. Уничтожение одного-двух русских очагов в Китае будет хорошим предупреждением. Но, конечно, главное в нашей силе. Для большой игры надо иметь длительную подготовку.

Деньги? Не только. У нас есть поляки! Поляки — это порох. Их энтузиазм — бесплатное и великолепное средство ведения борьбы. И пора начинать и держать наготове.

В России две надежды: Герцен и Константин, два либерала. Герцен, как бы он ни фрондировал и ни выказывал спесь, в зависимости от нас, ибо мы предоставляем ему свободу слова, даже когда он поносит нас самих. Но он во власти Англии, как во власти женщины. Когда он уедет от нее, для него наступит катастрофа.

Пальмерстон вспомнил оттенки тона Великого князя, его сдержанность. Он был вежливей и сдержанней самого Пама. Константин — правитель, и у него сила. Он намерен опереться на крестьян. Великий князь либерален, беспорочен, благороден, ведет Россию к процветанию и мнит себя сыном моря и воспитанником морских богов. Нет, мы поставим его лицом к лицу с таким врагом, когда ему придется найти в себе совсем другие, нелиберальные качества, если он не захочет погибнуть и не погубить своего брата. Мы вытряхнем из него романтику морского рыцаря, — все больше распалялся Пальмерстон. — Русский деятель нам нужен только как тиран и полицейский, как душитель свободы. Такую роль мы и предназначаем Константину. Коли у него есть мечта закончить войну и плавать по морям, мы не дадим ему закончить войны, мы будем втягивать его все глубже в горе, в кровавую резню. Пусть русский вождь в глазах мира будет злодеем, а не голубоглазым великаном на набережной Райда, на великосветском променаде, не предметом всеобщего восхищения в Европе.

Россия не увидит мира, она все глубже и глубже будет засасываться в Азию и губить своих сыновей, доверчивых и поэтому смертельно опасных для нас. Мы не пожалеем их. Россия растает в Азии. Хотя Пальмерстону недолго осталось, но Дизраэли отомстит за него, этот выкрест будет еще жестче. Дизраэли — неприятель и соперник, консерватор по вывеске, против Пальмерстона, но тут он возьмет эту политику Пама с новой силой, ради наших с ним соединенных целей. Начнутся события новых времен, и Россия дрогнет.

«Ах, вы желаете Тихий океан? Мы разобьем ваши тихоокеанские мечты о сближении с Америкой и о развитии вашей Сибири. Русское правительство всегда глупо, — с презреньем думал премьер-министр. — Оно охотно втягивается в кровавую резню с турками и с кем угодно ради отвлеченной идеи».

Оно не заинтересовано в торговле, оно служит религии, которую само выдумало, оно кормится насильными поборами, отнимая все у крестьян. А Тихий океан она заберет по своей глупой амбиции ради престижа и желания не пускать, если запахнет британским духом.

Причина вмешательства русских в Китае может быть весьма глубока. Сведения о перевозках оружия в Китай из России приходили давно. Константиновские либералы, как их называют русские эмигранты и поляки. — опасные враги. Они хотят в будущем пробудить к жизни Сибирь, поставить порты на Тихом океане и заселить удобные земли. Этому даже русские лондонские эмигранты сочувствуют.

Петербург намерен создать из Сибири свою Америку, тогда Сибирь будет неразрывно привязана к империи. Это их старая мечта — создать Америку, которая была бы у них в кармане или плясала под их дудку. Противники петербургской монархии, нигилисты и наши эмигранты, каждый из своих соображений сочувствуют освоителям Сибири, они захлебываются от восторга, когда там удается совершить новое открытие, желают взять власть в руки и надеются, что в Сибири обретут новый мир. Но нигилисты и Герцен не у дел. Бодливой корове бог рогов не дает.

Довольно полякам жить у нас, играть на скрипках и даром есть наш хлеб. Пора от пьяных речей им переходить к делу. Между Пальмерстоном и польской эмиграцией есть свои люди и для него, и для поляков.

Глава 18

— Но зачем мне 35 тысяч солдат, — спросил Элгин и, продолжая, сетовал: — 35 тысяч! Сколько холерных и тифозных! Сколько госпитальных судов! Сколько будет насилия! Уследить невозможно. Надо знать Китай. Там даже 5 тысяч будут введены в бой. Зачем сооружать такую гигантскую экспедицию, которая никогда себя не оправдает?

— В Восточной Сибири у наместника 25 тысяч казаков и солдат, — отвечал Пальмерстон. — Вы должны располагать равной силой, и не пятью тысячами, а на пять тысяч большим количеством сухопутных войск и сильным флотом в том составе, о котором мы говорили. У вас должно быть 35 тысяч. Из Сингапура я получаю известия, что в Китайском море все время проходят русские паровые крейсера, вооруженные современной артиллерией. Ангел этого нового флота тем временем отдыхает и купается на Вайте и как родственник королевы Виктории принят в Осборне и дружит с принцем Альбертом. Константин был в Англии, старался объяснить миролюбие России, невинно смотрел в глаза и твердо выражал дружбу англичанам. Он был здесь с оливковой ветвью и мечтами о будущем. Но мы будем обрезать им все пути и при случае бить их превосходящими силами.