Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 87)

Пальмерстон настаивал, что самые новые сведения, полученные через Берлин на днях, могут быть достоверны. Они исходят от одного из пяти баронов, которых так и не послали на войну в Китай. Элгин, зная премьер-министра, при всем уважении к нему, допускал, что это второе сообщение секретных агентов из Петербурга о причастности баронов к сражению у Дагу могло быть сфабриковано по его же собственному желанию, чтобы не мешать развитию мировой торговли излишними политическими осложнениями. Конфликт армий был в свое время, но теперь конфликт не нужен, даже если есть основательный повод. Войны стали дорогие. Обе стороны должны не допустить огласки дела и проявить сдержанность. Об этом осторожно упомянуто достаточно прозрачными намеками в Петербург Горчакову, который прекрасно знал, что его сибирские чиновники могут доходить до крайней степени самовольства в озлоблении на весь свет, сидя у себя, как на обледенелых реях.

Еще известно, что Муравьев в это лето описывал южные гавани Приморья, и там всюду движутся через леса и по рекам русские экспедиции. Независимо от пяти баронов, конечно, русские войска помогли китайцам разгромить нашу эскадру у крепости Дагу. Пальмерстон не хочет раздувать дела. Не в его интересах. Напротив, все надо приглушить. Но как мил был Константин Николаевич в те летние дни, когда наша эскадра, побитая, с простреленными кораблями, плелась вдоль берегов Китая к югу, в свое логово, как раненый зверь! А Ее Величество проявило столько ласки, она так радушно принимала своего русского родственника. Пальмерстон, встречаясь с ним, подозревал, что если разговор так радушен и приятен, то за ним скрывается русский обман. Только он один оставался настороже, хотя и поддался очарованию Великого князя, конечно, еще и делая вид, что поддается очарованию.

Глава 19

Где самое уязвимое место России? Польша. Когда Польша заволнуется, из головы либерального царя вылетят все намерения, а руки протянутся к Китаю. Если борьба затянется и дело пойдет, то кто сможет спасти положение? Удастся ли совместить пролитие крови с уступками либералам? Без ответа парламентаризма правители России прибегнут к своим средствам, испытанным еще московскими царями. Пальмерстон сам либерал, он знал все оттенки и ноты либерализма и умел играть на этом инструменте. Кто же самый яркий из либералов России? Тому и будет поручено дело, в надежде, что благородство победит после того, как войска мятежников будут подавлены. Меньше всего Пальмерстон желал бы освободить Польшу. Он хотел бы еще большего ее угнетения. Этот козырь будет нужным поколениям политиков на острове. Ах, как кстати всегда Польша! Из-за нее русские откажутся от сближения с Америкой на Аляске и на океане.

Премьер убежден, что в мире все время должна быть опасность, грозящая Великобритании, и чем грозней она будет представлена для его народа, тем крепче он будет объединен с правительством и легче и отзывчивей станет к его призывам. Для этой вечной опасности нам и нужна Россия.

Такие люди, как Сибирцев — залог развития России будущего. Это человек будущей России, которую уже не надо будет спасать от тирании, где нам нечего будет делать с нашей борьбой за права человека. Его деятельность надо оборвать. Смит должен смелее взять в свои руки дела отношений с Россией.

— Я уже стар и скоро могу уйти, — обратился Пальмерстон к Смиту. — Но я оставлю систему политики в наследство правительству и парламентским партиям, как стержень, как направление и методику борьбы против России, и политика меняться не будет и после меня. Вы молодой человек, вы должны пережить меня и сохранить нашу политику в Китае и Японии. У вас будущее. Быть всегда такими же в политике с Россией. Это закон на века, сразу же уравновесить ее гуманные реформы и ее развитие каким-то таким странным делом, чтобы весь мир ахнул вдруг, увидев страшную оборотную сторону, понял бы, что у русских руки в крови, что все их стремления к реформам — ложь, ширма, и отвернулся от них. А сейчас Константин с его реформами очень расположил к себе весь образованный мир. Америка в восторге от России на Дальнем Востоке и ищет с ней союза, контактов, торговли. Действуют уже теперь заодно.

Смит внимательно слушал.

— Вы что-то знаете о Сибирцеве? — вдруг спросил Пальмерстон.

— Сибирцев — сторонник связей России с Америкой. Он даже во время войны был связан с американскими банкирами в Гонконге и через них вел переписку с Петербургом, сидя у нас в плену.

— Ах, как спешат нас опередить янки, — заметил Пальмерстон.

— Да, и тем временем вывез невесту из семьи губернатора! — продолжил Смит. — Он много чего наделал, этот русский, сидя у нас в плену, пользуясь нашими свободными учреждениями и правами, нашим гуманизмом и цивилизованностью. Мог бы английский офицер в русском плену сделать сотую долю того, что сделал Сибирцев? При их полицейщине, самодовольстве, которому сочувствует и подражает их темный, глупый, запуганный русский народ, слепо верящий во все то, что вдалбливает ему в головы правительство. Даже сейчас они ловко пользуются нашими свободными учреждениями. Мы отплатили бы им той же монетой.

— Так вы полагаете, что у крепости Дагу на батареях сражались русские?

— Да, сначала об этом были слухи, а потом и наши уверяли, что своими ушами слышали русские команды на фортах.

Я все еще сомневался, мне нужны были доказательства, пока наши моряки, которые после боя оставались с ведома китайцев на реке для подъема одной из наших потопленных gunboats[70], сами не увидели своими глазами живого Сибирцева на фортах Дагу. Его опознали. Его многие знают. Своей женитьбой он получил широкую известность в нашем флоте, в Китае и в колониях.

— Хороший свадебный подарок он преподнес в Дагу своему тестю!

— Офицеры и матросы подымали канонерки, и наши матросы первыми узнали Сибирцева. Офицеры с ним разговаривали. «Здорово вы нас угостили, — сказал ему один из моих офицеров, показывая на разломанное судно, которое с большим трудом мы подымали. — Видите, что вы наделали!» Сибирцев смутился. Конечно, он все это устроил только по приказу своих и знал, на что шел, когда после всего происшедшего пришел на место, где велись спасательные работы, и вдобавок с лицемерным участием предложил помощь.

— Была помощь принята?

— Нет, наши офицеры поблагодарили, но отказались под предлогом того, что главное уже сделано и все шло к концу. Они в самом деле подняли судно и увели его на буксире, когда русские зачем-то еще оставались в заливе. Американцы тоже предложили нам помочь поднять судно, но им тоже отказали. Американцы тоже остались в заливе.

— Как вы сохранили наблюдение?

— Там наблюдать за русскими оставлены надежные, преданные нам китайцы. Они доставят нам все сведения о дальнейших действиях русских. Мне кажется, что русский посол Муравьев прибыл осмотреть место боя, наградить и ободрить участников, узнать об их судьбе, а потом он, по-видимому, едет в Пекин. Туда же отправляется и американский посол Вард… Нам дали сведения, что Вард ждет со дня на день разрешения из Пекина на проезд в столицу. Русские действуют с ними почти одинаково и в согласии. Но узнать более подробно о русских намерениях через друзей-янки мне не удалось. Русские и их кормили волшебными сказками, что не имеют к делу никакого отношения и ждут какого-то известия из Пекина, что мало вероятно, так как у них посол в Пекине, они теперь уже ездят через Китай беспрепятственно во все стороны.

— Надо же, ходят свободно по всему Китаю, в его любой уголок!

Разгром наш под Дагу — дело рук Сибирцева. Это осуществил он. Но убирать его надо не за это. Смит решил, что уберут Сибирцева сами китайцы или, может быть, маньчжуры, которым он доставил ложные сведения. Английские руки должны быть и тут чисты. Разработка новых методов разведки должна быть тайной. Свалить все на варварство китайцев и выразить русским величайшее соболезнование и сочувствие.

В Шанхае русский шпион — американский консул Палингхэм. За ним и за теми русскими делами там прекрасно наблюдал наш посол Резерфорд Олкок[71]. Он даже давал секретные сведения Путятину и заслужил доверие русских.

Пальмерстон снова обратился к Смиту:

— Олкок сейчас назначен послом в Японию, и вы должны взять на себя его дела. Круг вашей деятельности расширяется. Вы получаете повышение и займете в ваши молодые годы новое положение. За сбором «интеллидженс» — огромное будущее в будущем мире политики. Вы молоды, хотя вы и старше Сибирцева. Он ваш соперник, и для успеха вашего дела вы должны это знать и помнить, что он всю жизнь будет вам мешать и будет вам связывать руки. Я надеюсь на вашу изобретательность. Русские энергично изучают все, что мы предпринимаем в Китае. Вы правы, что следили за Сибирцевым. Он весьма опасен. Но теперь заключен мир, и мы не можем взять его без улик. А улик он вам не даст. Но с русским шпионом надо быть беспощадным. Довольно давать им повод околпачивать общество свободы… Сибирцев знает языки. Сейчас он в Лондоне, тут его нельзя трогать. Он нам не нужен и не опасен, пока не появится в Китае. Китайцы — коварный народ, а он им доверяет, судя по вашим словам.

«Что желал сказать лорд Пальмерстон?» — подумал Смит.