Николай Волянский – Петербург – Дакар (страница 7)
Сэм кивнул едва заметно. Лишний жест казался неуместным.
Но его глаза – глубокие и, наверное, весёлые, несмотря на обстоятельства – сказали всё.
Он слегка приподнял руку – не приказ, скорее знак, почти дружеский.
Сергей не замедлил шагов.
Он был частью игры.
Частью этого хода, в котором не было места колебаниям.
Сэм вышел из зала, ведя Сергея по узким коридорам клуба. Музыка осталась позади, лишь шаги отдавались эхом.
Комната была тиха. Сэм закрыл дверь. Легко сбросил пиджак на спинку стула. Ладонь скользнула по столу.
– Здесь можно говорить, – сказал он. Его голос был спокойным. Уверенным. Как у того, кто знает, что будет дальше.
Сергей не сел.
Сэм сидел за барной стойкой, его лицо было озарено неоновым светом. Улыбка? Тень? Выражение лица оставалось неясным.
Сергей чувствовал: ему предстоит сыграть. Пальцы нервно перебирали телефон в кармане.
– Давно не виделись, Ник, – сказал Сэм. – Искал тебя долго. Рад, что нашёл.
Он оценил Сергея взглядом.
– Ты изменился.
Сергей не ответил, но взгляд задержался. Что скрывается за словами? Угроза? Предупреждение? Или нечто большее, что станет ясным позже?
Сэм наклонился чуть ближе. Глаза его выискивали каждое движение. Пробивали. Сергея передёрнуло.
– Знал, что ты выжил, – добавил Сэм, будто разговаривая с собой, но так, чтобы Сергей понял. Без сожаления. Просто факт.
Он положил руку на плечо Сергея. Жест был дружеским… или нет?
– Если скажешь «нет», я уйду. Никто не узнает. Я здесь только поговорить. А если бы было что-то другое – ты бы уже понял.
Он говорил сдержанно, но каждое слово было пропитано чем-то большим, чем просто смысл.
Сергей молчал. Его взгляд сместился к телефону в кармане. Он достал его и, сдерживая дыхание, не спеша включил диктофон.
Сэм этого не заметил. Или делал вид, что не заметил?
Он вытащил из кармана небольшой блокнот и протянул его Сергею.
– Посмотри, – сказал он, голос стал холодным. – Узнаешь?
Сергей не сразу взял блокнот, но когда наконец раскрыл его, в глазах мелькнула странная растерянность. Он не мог понять, почему это всё так знакомо. Перед ним были старые записи – небрежно набросанные цифры, неясные пометки, полуразмытые и неаккуратные. Но что-то в этих записях уже было в его памяти.
Но как? И зачем? И почему сейчас он снова держал их в руках?
Сэм достал ручку и протянул её.
– Пиши.
Сергей медленно записал:
Витебский вокзал. Ячейка 12. Код: 250821
Он не спешил, каждая буква была важной. Сэм наблюдал, его взгляд не был тороплив, но сосредоточен.
Когда Сергей закончил, Сэм приподнял брови и внимательно посмотрел на блокнот.
– Хорошо, – сказал он с лёгкой улыбкой. – Через неделю, если ячейка не открыта, я уеду, и всё исчезнет. Ты понял?
Сергей выдохнул. Дышать стало тяжело
Сэм прищурился.
– Есть вопросы?
Сергей, сдержанно, произнёс:
– Зачем ты на самом деле здесь?
Сэм улыбнулся, его брови сблизились.
– Без тебя цепочка не работает, Ник. Тебя знают, тебе доверяют. Мир меняется. Быстро меняется. Всё, что мы делаем – Китай, Индия, Ближний Восток, Африка – всё это на таких, как ты. На тех, кто ещё может верить.
Сергей плотно сжал губы и молча кивнул. Сэм продолжил с холодной уверенностью:
– Всё, что было твоим – твоё. Мы ничего не трогали. Ты знаешь правила.
Сергей молчал. Молчание было тяжёлым, как запертый склеп. Он хотел что-то сказать, но не мог.
– Документы идеальны. Ты здесь уже месяц.
Голос Сэма был ровным. Сергей знал: это правда.
– Хорошо, – ответил он.
Сэм поднялся, бросил взгляд на Сергея. Сделал шаг к двери.
– Прическа тебе идёт, – сказал он, уходя.
Когда дверь закрылась, Сергей остался один.
Его пальцы снова нашли телефон. Он выключил диктофон, экран погас.
Перед ним лежал блокнот.
Сергей открыл его и пролистал несколько страниц. Почерк менялся, но одно письмо осталось в памяти – густые, четкие линии, как если бы человек писал быстро, но с абсолютной уверенностью, как будто писавший знал каждый знак до того, как его поставить, не теряя ни секунды на сомнения.
Сергей взял ручку и, не раздумывая, написал на последней странице:
«Сэм. Черный человек».
Записав, он закрыл блокнот и засунул его в карман. Встал. Прислушался к тишине. Обернулся. Проверил дверь. Пусто. Открыл.
В зале снова гремела музыка. Люди кружились в танце. Всё было, как прежде. Но теперь он смотрел на это иначе.
Шагнул вперёд.
Дальше – только вперёд.
Сергей двигался по залу вокзала, и его шаги казались незаметными, словно он не касался земли. Всё было как бы на грани, будто его душа не могла принять эту реальность, не могла воспринять твердость пола под собой. Вокруг царило какое-то угнетённое молчание. В застоявшемся воздухе витали запахи немытых поверхностей, медных поручней, старого кофе и почти осязаемого дыма, таящегося в углах и за углами, как нечто давно забытое, как воспоминание о чём-то, что никогда не имело права быть.
Пассажиров было немного. Они сидели в разных уголках зала, как безжизненные шахматные фигуры, случайно забытые на чужой доске. Никто не двигался. Все были поглощены своими мыслями, своими мирами, скрытыми от друг друга и от всего живого, как если бы вся их жизнь состояла в том, чтобы сидеть и ждать – ждать чего-то, что они даже не осознавали. Их разговоры, обрывочные, как письма, брошенные в камин, казались столь чуждыми ему, что он не мог понять, что их слова вообще значат.
«Что это? – думал он, продолжая идти. – Что это за место? Это не просто вокзал. Это что-то странное, гниющее, где всё, что было, не имеет уже смысла, а то, что будет – не имеет никакой важности».
Платформа, этот негостеприимный зал, стала для него чем-то большим, чем просто пространством. Это было место, где каждое мгновение, каждый шаг был отчаянной борьбой с тем, что он знал и тем, что ему предстоит встретить. Это место, как и его жизнь, застряло в прошлом, не имея будущего, и было словно вечной тенью – размытым, неясным временем.