Николай Власов – Отто фон Бисмарк. Путь к вершинам власти (страница 6)
«Европейский концерт» поддерживал стабильность в системе; после 1856 года перед европейскими политиками открылось «окно возможностей», которым не преминул воспользоваться ряд игроков. В 1859 году Сардинское королевство в союзе с Францией нанесло поражение Австрии. Итогом стало создание в 1861 году Итальянского королевства, впервые за много веков объединившего в своих границах большую часть Апеннинского полуострова. Целый ряд небольших княжеств исчез с карты Европы. Для европейской системы XIX века это было потрясение тектонического масштаба, немыслимое десятью годами раньше. Оно показало всем заинтересованным лицам, насколько раздвинулись в новых условиях пределы возможного.
Именно благоприятная международная ситуация позволила главе прусского правительства добиться объединения Германии. Действуй Бисмарк в иной ситуации — к примеру, в середине 1830-х годов — никакие таланты и способности не помогли бы ему добиться решающего успеха. Его пространство для деятельности было бы жестко ограничено правилами игры, принятыми в системе, и любая попытка резкого усиления Пруссии оказалась бы пресечена другими великими державами. «Окно возможностей», открывшееся после Крымской войны, давало Берлину объективный шанс изменить ситуацию в свою пользу. Вопрос был в том, чтобы правильно воспользоваться этим шансом.
Конференция в Лондоне закончилась ничем: датчане не соглашались идти на какие-либо уступки. Война продолжилась. В конце июня прусские войска предприняли успешную десантную операцию, высадившись на острове Альс. В это же время из Адриатики в Северное море прибыла австрийская эскадра, поставившая под вопрос господство датчан на море. В этой ситуации в Копенгагене вынуждены были признать свое поражение. 1 августа был подписан предварительный мирный договор, по которому датский король отказывался от всех прав на Шлезвиг и Гольштейн.
Победа была одержана, но что делать с ее плодами? Прусские солдаты возвращались домой, а Бисмарк тем временем продолжал воевать. Воевать не только против общественного мнения, но и против собственного монарха, который тоже симпатизировал герцогу Аугустенбургскому. К этому добавлялась необходимость договариваться со старинным соперником-союзником — Австрией. В конечном счете было принято решение, в соответствии с которым герцогства оставались в совместном владении двух великих держав. Очевидно, что на практике это была не слишком жизнеспособная конструкция, и летом 1865 года в Гаштейне был достигнут новый компромисс: Шлезвиг передавался под управление Пруссии, Гольштейн — Австрии. Сможет ли это решение стать основой для австро-прусского сотрудничества? И Вене, и в Берлине многие на это надеялись.
Тем временем настроение прусской общественности начало меняться. Победа на полях сражений укрепила позиции Бисмарка внутри страны. Многие деятели либеральной оппозиции стали колебаться. «Кто погубил австрийский проект реформ? Господин фон Бисмарк. Кто освободил Шлезвиг-Гольштейн? Господин фон Бисмарк. Вы можете быть уверены, что я далек от того, чтобы венчать лаврами министерство Бисмарка. Все, что делал здесь господин фон Бисмарк, он, возможно, делал против своей воли, но он сделал это в интересах Пруссии и одновременно Германии», — писал в эти дни один из либеральных политиков, Иоганн Микель, ставший вскоре сподвижником «железного канцлера». Идея Бисмарка — искать решения внутриполитических проблем за счет активной и успешной внешней политики — наконец-то начала работать.
Впрочем, нельзя не отметить, что и внутри страны главе прусского правительства повезло, причем в двояком отношении. Во-первых, его противники не были готовы идти на решительные меры. Они могли отвергать правительственные законопроекты, выражать недоверие министрам, даже призывать к неуплате налогов — но не более того. Оппозиция страшилась революции не меньше, чем правящая элита, и продолжала играть по конституционным правилам. Общественность возмущалась, ненавидела Бисмарка, но исправно платила налоги и соблюдала законы. В этой ситуации государство продолжало нормально функционировать, и у главы правительства появился шанс продержаться до лучших времен.
Во-вторых, экономические условия были исключительно благоприятными. Германские государства, и в первую очередь Пруссия, находились в фазе экономического подъема. Этим ситуация начала 1860-х годов кардинально отличалась от положения дел перед революцией 1848 года. В отличие от Фридриха Вильгельма IV, Вильгельму I не нужно было никого просить о дополнительных займах — а следовательно, и идти на уступки народному представительству. Бисмарку, таким образом, несказанно повезло: политический кризис оказался достаточно глубоким, чтобы привести его к власти, однако целый ряд благоприятных внутренних и внешних обстоятельств позволил ему эту власть сохранить, а затем и упрочить. Естественно, одного везения было мало — нужны были еще и способности. Но в иной, менее благоприятной ситуации даже Бисмарк вполне мог потерпеть поражение.
Отличным примером дипломатических способностей главы прусского правительства является развитие австро-прусских отношений после победы над Данией. Многие биографы Бисмарка впоследствии рисовали предельно упрощенную картинку: гениальный дипломат изначально вел дело к вооруженному столкновению, искусно загоняя наивных австрийцев в тупик. На самом деле ситуация была намного сложнее. Бисмарк уже давно считал Австрию главной противницей Пруссии; но из этого еще не вытекала со всей неизбежностью война. Глава прусского правительства был готов пойти на сотрудничество с Веной — естественно, на прусских условиях.
Политический талант Бисмарка заключался не в том, что он умел придумывать и воплощать в жизнь сложные многоходовые комбинации. Бисмарк, как никто другой, прекрасно понимал, что «многоходовки» прекрасно выглядят на страницах художественной литературы, но не в реальном мире. «Ты можешь быть умнее всех мудрецов на свете, — писал Бисмарк жене, — но каждый следующий шаг делаешь в неизвестность, как ребенок». В реальности между собой взаимодействует множество факторов, и чем сложнее план, тем более хрупким он оказывается, тем меньше шансов он имеет на успех. Политический талант Бисмарка заключался в том, что он умел просчитывать разные варианты развития ситуации и держать открытыми несколько альтернативных путей. Это давало ему возможность видеть и использовать неожиданно возникавшие шансы, не замыкаясь в рамках изначально установленного плана. «Нужно всегда держать в огне два куска железа», — образно говорил об этом сам Бисмарк.
То, что в конечном счете выбор был сделан в пользу войны, объясняется не в последнюю очередь австрийской политикой. Руководство монархии Габсбургов отнюдь не было кружком пацифистов. В Вене хотели сохранить свои позиции в Германском союзе и готовы пойти на конфронтацию, в том числе вооруженную. Маленькая победоносная война могла бы подкрепить пошатнувшийся престиж империи и помочь решить финансовые проблемы — за счет контрибуции с побежденного. В свою очередь, Бисмарк понял, что австрийцы не готовы идти на серьезные уступки. К концу 1865 года и в Берлине, и в Вене начали готовиться к войне.
Бисмарк делал все возможное для того, чтобы обеспечить благоприятные для своей страны условия на международной арене. В Петербурге после Крымской войны Австрию рассматривали как главного соперника на Балканах и были не готовы даже пальцем шевельнуть ради ее спасения. Наполеону III Бисмарк дал ряд туманных обещаний, намекая на территориальные компенсации в случае прусской победы. Наконец, с Италией, у которой с австрийцами имелись свои счеты, весной 1866 года был заключен союз.
Однако существовала еще одна серьезная проблема. В эпоху национализма любая война между немцами (а представление об австрийцах как отдельной нации сформировалось только в XX веке) воспринималась как братоубийственная, гражданская и была исключительно непопулярной в обществе. Против войны выступал и прусский король. В связи с этим Бисмарку было необходимо спровоцировать Вену на враждебные действия. Глава прусского правительства сделал нестандартный ход: 9 апреля он внес в бундестаг предложение о созыве общегерманского парламента, сформированного на базе прямого и равного избирательного права. Это был не просто явный вызов Австрии; это был шаг, который кардинально противоречил сложившемуся образу Бисмарка как крайнего консерватора и реакционера. Неудивительно, что многие не восприняли его всерьез. Берлинский сатирический журнал написал, что находится на грани банкротства, поскольку не в состоянии конкурировать с главой правительства по части сатиры и юмора. Однако Бисмарк был предельно серьезен. Его предложение было не просто пропагандистским шагом — всеобщее избирательное право отражало его идею о союзе консервативных народных масс с монархией против либеральной оппозиции, опиравшейся на средний класс.
Спустя две недели австрийцы нанесли ответный удар, заявив о намерении передать на рассмотрение бундестага вопрос о дальнейшей судьбе Шлезвига и Гольштейна. Бисмарк заявил, что это является нарушением Гаштейнской конвенции. Подготовка к войне вступила в открытую стадию. Главе прусского правительства так и не удалось переложить на Вену ответственность за конфликт, и это едва не стоило ему жизни.