Николай Власов – Отто фон Бисмарк. Путь к вершинам власти (страница 5)
Первый год на посту главы правительства — до осени 1863 года — был, пожалуй, самым сложным во всей политической карьере Бисмарка. Он напоминал канатоходца, идущего по тонкой веревке под самым куполом цирка без какой-либо страховки. Любая ошибка могла стоить ему поста. И первую из них он сделал уже неделю спустя после своего назначения.
Речь идет о самых знаменитых словах Бисмарка: «Не речами, не постановлениями большинства решаются великие вопросы времени — это было большой ошибкой 1848 и 1849 годов, — а железом и кровью». Он произнес их перед депутатами ландтага, пытаясь убедить их в необходимости сильной Пруссии во имя общегерманского дела. Тем самым он пытался заложить почву для компромисса с оппозицией. Однако Бисмарк не задумался о том, какой эффект произведут эти фразы в контексте закрепившейся за ним репутации. Депутаты, а вслед за ними и возмущенная общественность восприняли «железо и кровь» как главные пункты программы «бешеного юнкера». Последовавший взрыв возмущения едва не стоил Бисмарку должности. Ему пришлось срочно ехать навстречу королю, возвращавшемуся в поезде с курорта, и убеждать его в своей правоте. Удержаться на своем посту главе правительства в итоге удалось, однако кризис только усилился.
В конце концов Бисмарк заявил, что раз ландтаг отказывается принять предложенный правительством бюджет, значит, страна обойдется без утвержденного бюджета — в конституции такая ситуация никак не регламентируется. Эта так называемая «теория пробела» была далеко не безупречной с юридической точки зрения, и депутаты официально обвинили министерство в нарушении конституции, а также возложили на министров личную материальную ответственность за незаконные расходы. «Прусская монархия еще не выполнила свою миссию, она еще не готова к тому, чтобы стать чисто декоративным украшением вашего конституционного здания, не готова превратиться в мертвую деталь в механизме парламентского правления», — бросил Бисмарк в ответ в лицо оппозиции. Глава правительства был обречен проводить жесткую линию — ведь это была программа, одобренная королем, и от ее выполнения зависела поддержка монарха. В такой ситуации у Бисмарка практически не было пространства для маневра. Единственное, на что ему оставалось надеяться — что прусская общественность со временем устанет от «неконструктивного» поведения депутатов и лишит их своей поддержки.
Однако пока что все происходило ровно наоборот. В мае 1863 года нижняя палата ландтага вновь подавляющим большинством голосов отвергла проект бюджета, а затем приняла адрес королю, требовавший отставки правительства. Осенью на новых выборах левые либералы — прогрессисты — одержали убедительную победу, получив больше двух третей мандатов в парламенте. Бисмарк, в свою очередь, ввел жесткую цензуру и провел чистку правительственного аппарата от всех чиновников, отличавшихся либеральными симпатиями. Однако опасность грозила ему не только со стороны парламента — при дворе сформировалась мощная оппозиция во главе с королевой, наследником престола и его супругой. «Этот человек — недоразумение мирового масштаба и величайшее унижение Пруссии, — писала кронпринцесса в одном из своих писем. — Если бы последствия его действий обрушились только на его собственную голову, можно было бы утешиться, но из-за него пропадем мы все».
Бисмарк был вынужден каждый день бороться за свое политическое выживание и хвататься за любой призрачный шанс. Он думал о том, чтобы мобилизовать против либеральных средних классов простой народ — идея, которую он лелеял еще с 1848 года. В середине 1863 года он тайно встретился с Фердинандом Лассалем — основателем Всеобщего германского рабочего союза, одной из первых немецких социалистических организаций. Переговоры помещика-консерватора с социалистом вызвали бы настоящую сенсацию в Пруссии, если бы о них стало известно. Еще большей сенсацией стало бы то, что обе стороны смогли найти общий язык, выступая, в частности, за введение всеобщего и равного избирательного права. Эта история не имела продолжения — Лассаль вскоре погиб на дуэли, а Бисмарк больше никогда не испытывал потребности в заигрывании с «красными».
Во внутренней политике кризис, таким образом, продолжал обостряться. Что же в это время происходило на международной арене, в той сфере, где Бисмарк чувствовал себя не в пример более уверенно?
Здесь тоже приходилось вести тяжелые оборонительные бои. В Вене решили перейти в наступление в «германском вопросе», предложив реформу Германского союза, усиливавшую интеграцию немецких государств. Бисмарку стоило немалого труда убедить короля игнорировать австрийский проект и тем самым сорвать его. Одновременно в Царстве Польском началось восстание, и прусская дипломатия вынуждена была лавировать между Россией и тремя остальными великими державами, выступавшими в поддержку поляков. Заключив с Петербургом «конвенцию Альвенслебена» о совместной борьбе против восставших, Бисмарк тут же постарался выхолостить ее и отказался от предложенного российской стороной союза. Все эти события не только не улучшили международное положение Пруссии, но и сделали Бисмарка еще более непопулярным у немецкой общественности.
Ежедневная борьба за политическое выживание выматывала главу правительства. «Я чувствую себя так, словно за один этот год постарел на пятнадцать лет. Люди все же еще намного глупее, чем я о них думал», — сказал он одному из своих друзей осенью 1863 года. Он страдал от мигрени и хронической бессонницы, и многие в дипломатических кругах считали, что глава правительства долго не протянет. Однако на горизонте уже забрезжили события, которые дали Бисмарку шанс добиться решительного поворота в свою пользу.
Победы
Объединение Германии обычно называют главной заслугой Бисмарка. Многие историки писали о том, что у «железного канцлера» был стратегический план по достижению германского единства, который он последовательно воплощал в жизнь. В действительности такого плана не существовало. Более того, объединение немецких княжеств вокруг Пруссии стало в известном смысле побочным эффектом преодоления внутриполитического кризиса.
В конце 1863 года обострился шлезвиг-гольштейнский вопрос — один из «замороженных конфликтов» тогдашней Европы. Северогерманские герцогства принадлежали на основе личной унии датскому монарху. Однако, согласно действовавшему еще с глубокого Средневековья правилу, герцогства должны были быть «навеки нераздельными» и иметь одинаковый статус. При этом Гольштейн входил в состав Германского союза, а Шлезвиг — нет. То, что в эпоху рыцарей воспринималось как норма, в век наций выглядело откровенным бредом. Датчане пытались интегрировать хотя бы Шлезвиг в состав своего национального государства. У немецкой общественности, считавшей северные герцогства частью германского Отечества, это вызывало крайне болезненную реакцию. Первая война из-за герцогств между Данией и германскими государствами произошла еще в 1848–1850 годах, на фоне европейских революций. Тогда при посредничестве великих держав на конференции в Лондоне удалось вернуться в исходное положение. Теперь датчане решили предпринять еще одну попытку — согласно новой конституции страны, Шлезвиг становился частью Дании.
Протест Германского союза не заставил себя ждать. Одновременно свои права на престол герцогств заявил Фридрих Аугустенбургский — один из представителей разветвленной Гольштейнской династии. Когда датчане отказались пойти на какие-либо уступки, две великие германские державы — Австрия и Пруссия — договорились о «принуждении к миру» северных соседей. Официальной целью Берлина и Вены было восстановление статус-кво. На этом настаивал Бисмарк, который вовсе не желал создания под скипетром герцога Аугустенбургского еще одного среднего германского княжества. Такая линия вызвала новый всплеск возмущения у немецкой общественности, у которой герцог пользовался огромной популярностью.
В феврале 1864 года австро-прусский ограниченный контингент начал наступление на север. Командовавший им престарелый фельдмаршал Врангель упустил шанс разгромить датчан в приграничном сражении. Война затягивалась — союзники оккупировали практически всю Ютландию, но датская армия отступила на острова. Поскольку на море господствовал датский флот, сложилась патовая ситуация. В конце апреля в Лондоне открылась международная конференция по проблеме герцогств — испытанное средство решения европейских проблем. Пятерка великих держав — так называемый «Европейский концерт» — после победы над Наполеоном неизменно улаживала возникавшие на континенте конфликты путем переговоров. Так было после первой войны из-за герцогств, так могло бы быть и сейчас.
Проблема заключалась в том, что «Европейский концерт» переживал не лучшие времена. Крымская война 1853–1856 годов нанесла мощный удар системе сотрудничества великих держав. В европейских столицах начал господствовать негласный принцип «каждый сам за себя». Потерпевшая поражение Россия уже не могла и не хотела играть роль «жандарма Европы». Франция, где у руля стоял Наполеон III, мечтавший о славе своего великого дяди, стремилась к доминированию в системе. Британцы занялись своими внутренними проблемами, к тому же потери в Крымской войне надолго отбили у них желание играть активную роль в европейских конфликтах. Австрия была не в состоянии в одиночку защитить все свои интересы и поддерживать существующее положение. Все это создавало благоприятные условия для серьезных перемен.