Николай Власов – Отто фон Бисмарк. Путь к вершинам власти (страница 4)
Однако пока что его попытка успеха не принесла. В придворных кругах меморандум насмешливо называли «Маленькой книжкой господина Бисмарка», видя в нем только желание карьериста выслужиться перед новым властителем. На деле этот упрек был безосновательным. Бисмарка можно было упрекнуть в чем угодно, но только не в бесхребетности и желании угождать власть имущим. В противном случае его отношения с Герлахами не вступили бы в полосу кризиса. Другой вопрос, что Бисмарк действительно стремился занять как можно более влиятельную позицию в прусском политическом руководстве и активно убеждал власть имущих в правоте своих взглядов.
Но в текущей ситуации эти взгляды пришлись не ко двору. В 1859 году «франкфуртская эпоха» в жизни Бисмарка завершилась. Ее значение в его биографии сложно переоценить. Фактически годы на посту прусского посланника в бундестаге стали его «дипломатической школой». Приехав в город на Майне в качестве дилетанта, которого вынесла наверх волна революционных событий, Бисмарк покинул его опытным дипломатом со зрелой, сложившейся политической концепцией. В прусской политике он стал заметной самостоятельной фигурой, и в Берлине периодически возникали слухи о его грядущем назначении главой министерства иностранных дел или даже всего правительства в целом.
Но пока его путь лежал на восток, в далекий Петербург. Назначение Бисмарка прусским посланником в Российской империи состоялось в марте 1859 года. Историки по сегодняшний день спорят о том, как нужно трактовать это решение регента — как продвижение по службе (отношения с Россией имели для Пруссии особое значение) или как «мягкую опалу». Однако реакция самого Бисмарка не оставляла никаких сомнений — по словам жены, он «заболел от злости», узнав о своем назначении. Его удалили и от центра принятия решений в Берлине, и из той сферы, которую он считал решающей для будущего Пруссии, — германской политики.
На посту прусского посланника в России Бисмарк оставался до 1862 года. Отечественные публицисты по сегодняшний день приписывают ему на этом основании некое особое знание и понимание России. «Железного канцлера» использовали и продолжают использовать в качестве символа российско-германской дружбы, сотрудничества и взаимопонимания. На деле представления Бисмарка о России не слишком отличались от взглядов большинства образованных немцев того времени. В дальнейшем он не раз говорил о том, что русские ничего не могут без немцев, а у всех более или менее талантливых российских государственных деятелей есть примесь немецкой крови. Бисмарк исправно играл роль прусского представителя, вращался в светских кругах Петербурга, общался с канцлером князем Горчаковым, ездил на охоту — но сердцем и душой он был в Берлине.
К тому же российская столица едва не свела его в могилу. В июне 1859 года он сильно простыл в сыром петербургском климате и страдал от ревматических болей. Воспалилась не до конца зажившая рана на ноге, полученная за пару лет до этого на охоте в Швеции. Лечение, прописанное врачом-шарлатаном, привело к резкому ухудшению состояния больного. Другие медики настаивали на ампутации ноги. В июле Бисмарк отправился на корабле в Берлин, где долго лечился. Ногу удалось спасти. Однако поздней осенью, возвращаясь в Петербург, он снова серьезно заболел и в течение нескольких недель находился на волосок от смерти. В российскую столицу он в итоге попал только летом 1860 года.
Из Петербурга он писал послания в Берлин, продолжая отстаивать правильность своего курса. Для этого он использовал все рычаги, не гнушаясь даже тем, чтобы вкладывать свои собственные мысли в уста российских государственных деятелей. Бисмарк выступал за сотрудничество с немецким национальным движением против Австрии, за более активную политику в германском вопросе. Он надеялся на министерский пост, однако его надежды раз за разом оказывались разбитыми вдребезги. «Не хватало еще взять в министерство человека, который поставит все с ног на голову», — высказался по этому поводу регент. Бисмарк оказался в изоляции — ему не доверяли ни консерваторы, ни их противники. Первые считали его циничным бонапартистом, готовым поступиться священными принципами, вторые — ярым реакционером.
В этой ситуации «петербургский эпизод» в биографии Бисмарка мог затянуться на многие годы и стать завершающей ступенью его карьеры. Ситуация, когда послы оставались на своих постах десятилетиями, не представляла собой ничего из ряда вон выходящего, а в столице самой консервативной из великих держав Европы ему, казалось, было самое место. В конечном счете сам Бисмарк начал постепенно утрачивать надежду на изменения в своей судьбе. «Для меня уже все слишком поздно, и я просто продолжаю выполнять свой долг, — писал он младшей сестре в январе 1862 года. — Моя болезнь сделала меня внутренне столь изможденным, что у меня нет больше необходимой энергии для того, чтобы действовать в меняющейся обстановке. Три года назад я еще был годен на то, чтобы стать министром, теперь я думаю об этом как больная скаковая лошадь, которая должна перепрыгивать через препятствия. Еще несколько лет я должен буду оставаться на службе, если проживу этот срок».
Но события, которые приведут Бисмарка к вершинам власти, уже разворачивались полным ходом. Как и в прошлый раз, речь шла о глубоком внутриполитическом кризисе. «Большие кризисы создают условия, благоприятные для усиления Пруссии, если мы будем бесстрашно, возможно, даже безоглядно их использовать», — писал Бисмарк в свое время из Франкфурта. То же самое он мог бы сказать о самом себе.
Канатоходец
Провозгласив «Новую эру» и назначив либеральное министерство, принц Вильгельм — ставший в 1861 году королем — вовсе не собирался отказываться от своих монарших прерогатив. Одной из них являлось руководство вооруженными силами; армия традиционно считалась личным доменом короля. Либеральное большинство парламента, однако, не было согласно с этой точкой зрения. Когда Вильгельм в 1860 году попытался провести масштабную военную реформу, значительно усиливавшую прусскую армию, ландтаг отказался одобрить необходимые для этого расходы. Реформа в итоге была проведена явочным порядком, что окончательно завело ситуацию в тупик — ни одна из сторон не могла отступить без катастрофической потери лица. «Военный конфликт» между короной и парламентом превратился в «конституционный», в вопрос о том, кому принадлежит власть в государстве. В 1862 году внутриполитический кризис достиг своего пика. Вильгельм I расстался со своими прежними либеральными симпатиями, которые и без того были не слишком глубокими, и все чаще задумывался о назначении главой правительства человека с «железной рукой». И одним из главных кандидатов был Бисмарк.
Его назначению, однако, предшествовали долгие колебания. Сначала Бисмарк был направлен в качестве прусского посла в Париж. Пробыв на этом посту всего лишь несколько месяцев, он осенью 1862 года был вызван в Берлин. Немалую роль в этом сыграл его старый друг, военный министр Альбрехт фон Роон. Бисмарк и сам в эти месяцы развернул активную деятельность, направленную на то, чтобы возглавить правительство. В письмах и донесениях он убеждал своих берлинских адресатов в том, что именно он является тем человеком, который сможет справиться с кризисом, и одновременно требовал как можно скорее принять решение.
В Берлин Бисмарк прибыл 20 сентября. Два дня спустя состоялся решающий разговор с королем. После того как Бисмарк продемонстрировал готовность защищать интересы короны и свою уверенность в успехе, он был в тот же день назначен министром-президентом, то есть главой правительства Пруссии.
Однако получить власть в свои руки было только половиной дела, теперь предстояло ее удержать, что было в сложившейся ситуации далеко не самой легкой задачей. В тот момент многие были убеждены, что назначение Бисмарка — это жест отчаяния со стороны монарха, и свежеиспеченный министр-президент продержится на своем посту максимум несколько месяцев. Действительно, и парламент, и общественное мнение были настроены резко против него, в придворных кругах у «бешеного юнкера» имелись влиятельные противники, его единственной опорой было доверие короля. Стоило Вильгельму I заколебаться — и Бисмарка ждал бы крах. И все это — на фоне острого политического кризиса, противостояния между королем и ландтагом, зашедшего в тупик.
С каким багажом Бисмарк подошел к решению этой сложнейшей задачи?
Фактически к этому времени его стратегическая концепция уже сложилась. Его главными целями было сохранение власти традиционных элит в Пруссии и усиление позиций Берлина как в Германии, так и на международной арене. Ради достижения этих целей он готов был проявлять тактическую гибкость, идти на компромисс с противниками, использовать в своих интересах происходившие необратимые изменения. Бисмарк воспринимал политику как шахматную игру и всегда держал наготове несколько вариантов действий. Это позволяло ему быстро приспосабливаться к менявшейся ситуации и ограничивать ущерб от ошибок и промахов. В свои планы он не посвящал никого; Бисмарк был ярко выраженным одиночкой, нуждавшимся не в помощниках, а в исполнителях. Его стиль руководства был отчетливо авторитарным, и с течением времени эта склонность только усиливалась.