Николай Власов – Битва, изменившая мир. Кёниггрец, 3 июля 1866 г. (страница 9)

Второе предложение Мольтке заключалось в том, чтобы максимально ускорить переброску войск, используя для этого все пять железнодорожных линий, которые вели к границе. В результате прусские корпуса неизбежно оказывались разбросаны на большом пространстве — фронт развертывания составлял более 400 км. Эти силы планировалось объединить в три армии — Эльбскую в районе Торгау, 1-ю в Лаузице и 2-ю в Силезии. После завершения сосредоточения они должны были начать концентрическое наступление в Богемии и соединиться уже на вражеской территории.

Эта идея вызвала вполне предсказуемую критику со стороны многих представителей прусской военной элиты. Распыление сил недопустимо, необходимо сосредоточить всю армию в Лаузице, чтобы прикрыть столицу — аргументировал генерал Войтс-Рец, ставший начальником штаба 1-й армии. Однако Мольтке был непреклонен: действовать нужно быстро и решительно, а риск не столь велик, как кажется на первый взгляд.

Предложенная — и в конечном счете реализованная — Мольтке схема в течение следующих полутора веков была объектом как безудержного восхищения, так и суровой критики. Одни называли ее гениальным планом, сделавшим прусскую победу неизбежной. Другие утверждали, что только по счастливой случайности все закончилось хорошо для пруссаков; будь во главе австрийской армии энергичный и талантливый полководец, он просто разгромил бы прусские группировки поодиночке. «Стратегической ошибкой» называл, к примеру, план Мольтке советский военный историк А. А. Строков.

Проблема заключалась в том, что, как уже говорилось выше, пруссакам нужно было не просто победить, а победить быстро. И предложенная Мольтке схема развертывания давала им такой шанс. Однако в руководстве прусской армии хватало людей, которые вообще слабо верили в конечный успех. К их числу принадлежал и сам король — когда один из придворных попросил Вильгельма I взять его на театр военных действий, монарх мрачно ответил, что театр военных действий вскоре сам окажется в непосредственной близости от Берлина. Один из генерал-адъютантов Вильгельма I в эти же дни патетически воскликнул: «Во главе — король на семидесятом году жизни, рядом с ним — отживший свой век Мольтке. К чему это все приведет?!» Примечательно однако, что мрачные прогнозы не мешали прусским офицерам в дальнейшем сражаться с полной самоотдачей.

Транспортировка прусской армии по железной дороге началась еще 17 мая и завершилась к первым числам июня. В общей сложности было переброшено около 200 тысяч солдат, 55 тысяч лошадей, 5 тысяч транспортных средств. Фактически это было первым опытом столь массовых перевозок в столь сжатые сроки, и прусские железные дороги в общем и целом хорошо справились с поставленной задачей.

Сразу же начали приниматься меры для того, чтобы сократить фронт развертывания. Эльбская и 1-я армии двинулись на восток, в сторону Силезии. В это время поступила информация о том, что основные силы австрийцев находятся в Моравии. После этого 2-я армия была усилена, но одновременно сместилась на юго-восток, в сторону Верхней Силезии. Уже на этом этапе стали очевидны две проблемы: во-первых, в прусской главной квартире слабо представляли себе, где находится противник и что он делает. Во-вторых, взаимодействие между тремя армиями оставляло желать много лучшего.

В середине июня в трех прусских армиях насчитывалось 254 тысячи солдат и офицеров при 796 орудиях. Эльбская армия под командованием генерала Герварта фон Биттенфельда дислоцировалась на северной границе Саксонии. В ее состав входили три пехотные дивизии из рейнских корпусов; численность составляла 46 тысяч солдат и офицеров при 144 орудиях. 1-й армией командовал племянник короля принц Фридрих Карл. В его подчинении находились II армейский корпус[1], четыре дивизии III и IV корпусов, а также кавалерийский корпус. Общая численность армии — 93 тысячи человек и 300 орудий, дислоцировалась она в районе Гёрлица. Наиболее сильной из всех являлась 2-я армия под командованием наследника престола, кронпринца Фридриха Вильгельма. В четырех ее корпусах (Гвардейский, I, V и VI) и отдельной кавалерийской дивизии насчитывалось в общей сложности 115 тысяч солдат и офицеров и 352 орудия.

Что же происходило в это время по другую сторону границы? Заранее составленного, продуманного плана кампании у австрийцев не имелось. Единственное, что было четко определено — деление на Северную армию (7 корпусов), которой предстояло действовать против пруссаков, и Южную (3 корпуса), направленную против итальянцев. Таким образом, австрийцы, в отличие от своего основного противника, разделили силы, направив значительную их часть на сугубо второстепенный театр военных действий, победы на котором могли принести им разве что моральное удовлетворение.

Северная армия насчитывала в своих рядах 247 тысяч человек — несколько меньше, чем у пруссаков. Однако австрийцы могли более или менее уверенно рассчитывать на то, что после начала войны к ним присоединится 24-тысячная саксонская армия. Количество орудий было примерно таким же, что и у пруссаков — около 750. В итоге на основном театре военных действий силы противников оказались приблизительно одинаковыми.

12 мая командующим Северной армией был назначен фельдцейхмейстер[2] Бенедек. Это был полководец с прекрасной репутацией, отлично зарекомендовавший себя в ходе Итальянской войны 1859 года. У него, однако, имелось три недостатка. Во-первых, он практически не был знаком с северным театром военных действий. Во-вторых, отнесся к своему назначению без всякого энтузиазма и в целом смотрел на положение дел довольно мрачно. В-третьих, и это выяснилось уже в ходе кампании, Бенедек относился к той категории генералов, которые могли блестяще руководить дивизией или корпусом, но не способны были достойно выдержать груз куда более серьезной ответственности. Такими же свойствами отличались, к примеру, французский маршал Базен или, в несколько меньшей степени, прусский король Вильгельм I. Однако последнему повезло в том смысле, что рядом с ним был Мольтке, который действовал твердо, решительно и с полным сознанием собственной правоты.

Рядом с Бенедеком был совсем другой человек — генерал-майор Крисманич, глава оперативного отдела штаба Северной армии. Вообще-то, начальником штаба был фельдмаршал-лейтенант[3] Хеникштейн, однако из-за личных разногласий командующий армией фактически игнорировал его. Именно Крисманич выполнял роль реального начальника штаба; его — опять же, задним числом — назвали «злым гением» Северной армии. Действительно, глава оперативного отдела был человеком педантичным, не отличался творческим мышлением и считал наиболее релевантным опыт Семилетней войны, состоявшейся сто с лишним лет назад. Однако разработанный им план был в общем и целом не самым плохим: занять оборонительную позицию в Моравии, мимо которой пруссаки не смогут пройти. Эту стратегию можно справедливо упрекать в пассивности и передаче инициативы в руки противника, однако при должном исполнении она существенно снижала шансы прусской армии на быструю победу.

В Вене, однако, не были готовы просто так отдать Богемию в руки наступающему противнику. Мотивы при этом были не только военными, но и внутриполитическими — стратегическая оборона и уступка территории могла быть воспринята как слабость. В начале июня Бенедеку было отдано распоряжение двигаться на запад. Северная армия еще не завершила сосредоточение, поэтому австрийский командующий немного потянул время. Но прямой приказ императора заставил его в конечном счете 17 июня начать движение в район Йозефштадта — Кёнигинхофа на верхней Эльбе.

Прусская главная квартира тем временем оставалась в Берлине. Причина была проста: необходимо было контролировать происходящее не только на южном, но и на западном направлении. Помимо Италии, на стороне Пруссии выступили полтора десятка немецких государств: Ольденбург, оба Мекленбурга, Брауншвейг, несколько тюрингских княжеств, ганзейские города. Проблема, однако, заключалась в том, что ввиду невысокого военного потенциала они могли оказать своему союзнику в основном моральную поддержку. Все немецкие государства с более-менее значимыми армиями — королевства Саксония, Ганновер, Бавария и Вюртемберг, великие герцогства Баден и Гессен — были на стороне австрийцев. Соответственно, ключевая задача пруссаков заключалась в том, чтобы не допустить соединения их сил, в первую очередь прорыва ганноверской армии на юг.

Прусская группировка на этом театре военных действий насчитывала около 50 тысяч человек. Ее ядром являлась 13-я пехотная дивизия. Проблема заключалась в том, что эти силы были разбросаны на большом пространстве. Второй проблемой стал командующий этой группировкой, генерал Фогель фон Фалькенштейн. Он умудрился наглядно продемонстрировать, что даже телеграф в качестве средства управления войсками совершенно бесполезен, если командир полон решимости игнорировать вышестоящие инстанции. Заставить Фогеля повиноваться приказам из Берлина оказалось почти неразрешимой задачей. В результате, несмотря на усилия Мольтке, у ганноверской армии были все шансы прорваться на юг. Ситуацию спасло отсутствие у ганноверцев действительно энергичного командующего, а также прусская импровизация — противника за неимением реальных сил задерживали переговорами и слухами. 27 июня в районе Лангензальцы прусская бригада Флиса (семь батальонов ландвера и пять батальонов гарнизонных войск) атаковала вдвое превосходящего противника — и потерпела поражение. Однако и на этот раз прорыв на юг не состоялся, а два дня спустя окруженная со всех сторон 18-тысячная ганноверская армия капитулировала. Только после этого прусская главная квартира выдвинулась из Берлина в Богемию.