Николай Власов – Битва, изменившая мир. Кёниггрец, 3 июля 1866 г. (страница 11)

Иначе складывалась в эти часы ситуация у Траутенау. Здесь I корпус генерала Бонина столь же неожиданно наткнулся на части 10-го австрийского корпуса. Пруссаки смогли отбросить авангард противника, однако ничего не сделали для того, чтобы закрепить за собой ключевые позиции на поле боя. Расплата не заставила себя долго ждать — удар основной массы австрийцев отразить не удалось, части I корпуса были вынуждены отступать. Сражение при Траутенау стало единственным серьезным поражением пруссаков за всю кампанию. Однако примечателен даже не этот факт, а то, какой ценой австрийцам досталась победа. Их потери составили около пяти тысяч человек, прусские — менее полутора тысяч. Цена успеха была слишком велика; Северная армия рисковала просто истечь кровью.

Известия о сражениях при Находе и Траутенау вызвали некоторое замешательство в штабе Северной армии. Изначально Бенедек собирался направить против пруссаков на своем правом фланге еще два корпуса, однако затем решил, что имеющихся сил вполне хватит. Он по-прежнему считал, что имеет дело лишь с небольшой прусской группировкой. В штабе кронпринца тем временем не дремали; гвардейцам было приказано повернуть в сторону Траутенау и расчистить наконец путь Бонину и его солдатам. На следующий день части Гвардейского корпуса атаковали 10-й корпус генерала Габленца в районе Соора и Буркерсдорфа к югу от Траутенау. Уже потрепанные накануне австрийцы были разгромлены, потеряв более четырех тысяч человек. Потери гвардейцев оказались в пять раз меньше.

В этот же день V корпус пруссаков продолжал двигаться на запад, в направлении Скалица. Штейнмец не знал, что здесь на подготовленных позициях его готовы встретить части трех австрийских корпусов — 4-го, 6-го и 8-го. Развернутая на высотах австрийская артиллерия полностью простреливала местность, по которой предстояло наступать пруссакам. Однако утром в Скалице появились Бенедек и Крисманич. Осмотрев позиции, австрийский командующий решил, что они хорошо подходят для обороны, но плохо — для перехода в контратаку. Кроме того, Бенедек был уверен, что пруссаки измотаны вчерашним сражением и не смогут атаковать. В этой ситуации оставлять на позициях целых три корпуса означало бы попусту тратить время. Командующий Северной армии отдал приказ двигаться на запад, навстречу главным силам противника.

Проблема, однако, заключалась в том, что Штейнмец вовсе не собирался почивать на лаврах. Ближе к полудню пруссаки подошли к позициям 8-го австрийского корпуса. С австрийской стороны последовала серия некоординированных атак, завершившихся катастрофическими потерями. Так, в течение часа одна из бригад лишилась половины своего состава (три тысячи человек из шести). Особенно серьезными оказались потери в офицерах. Плотный огонь игольчатых винтовок по-прежнему оказывал убийственное воздействие на противника.

Но еще более убийственными стали решения, принятые Бенедеком. Услышав шум боя, австрийский командующий строго запретил частям других корпусов идти на выручку товарищам, заявив, что у них есть более важные дела. 8-му корпусу он приказал прервать сражение и двигаться на запад. Сделать это должным образом в условиях продолжавшегося боя не удалось, и отход австрийцев превратился в беспорядочное бегство. Потери пруссаков составляли менее полутора тысяч солдат и офицеров, их противника — около пяти с половиной тысяч.

Только к концу дня 28 июня Бенедек начал понимать, что в действительности происходит, насколько сильна армия кронпринца и как малы шансы разгромить Фридриха Карла, не получив при этом сокрушительный удар во фланг и тыл. Командующий Северной армии принял спонтанное решение сосредоточить все свои силы против 2-й прусской армии. Корпусам были отправлены приказы занять позиции на линии Кёнигинхоф — Йозефштадт. Как известно, Клам-Галлас и саксонцы только вечером следующего дня узнали, что не дождутся подкреплений, а должны, напротив, как можно скорее двигаться на соединение с основными силами австрийцев. Сражение при Гичине было для них бессмысленной тратой времени и сил.

1-ю и 2-ю прусские армии разделяло к тому моменту не более 50 километров. Надежда разгромить одну, не опасаясь вмешательства другой, растаяла окончательно. Фактически к тому моменту можно было сказать, что кампания уже была проиграна австрийцами. Естественно, здесь нужно оговориться, что такие выводы смог бы сделать только человек, владевший всей полнотой информации. Участникам событий, двигавшимся в «тумане войны», все было далеко не так очевидно.

Итак, Бенедек не использовал свое единственное преимущество — возможность сосредоточить все силы против части прусской армии. В сражениях 26–29 июня не участвовала почти половина имевшихся в его распоряжении подразделений, в то время как другая половина терпела поражение за поражением. К вечеру 29 июня пять из восьми корпусов Северной армии (считая саксонцев) были серьезно потрепаны.

Впрочем, стоит ли судить Бенедека слишком строго? Не располагая точной информацией о противнике, он, как и пруссаки, был вынужден действовать во многом наугад. Будучи опытным командиром, Бенедек прекрасно понимал, как опасны могут быть постоянные метания. В конечном счете никто иной как прославленный Мольтке любил повторять, что два хороших плана — это гораздо хуже, чем один плохой. Австрийский командующий старался действовать в соответствии с единым планом, не позволяя сбить себя с пути, и слишком поздно понял, что исходные данные уже устарели, вернее, были изначально неверными.

В течение дня 29 июня ситуация для австрийцев все больше прояснялась. Битва при Гичине показала, что 1-я прусская армия уже близко. В этот же день части 2-й прусской армии отбросили австрийцев у Кёнигинхофа и Швейншеделя. Масштабы этих боев были не слишком впечатляющими — потери сторон исчислялись сотнями, а не тысячами, — однако они наглядно продемонстрировали необходимость поиска нового решения. Вечером 30 июня Бенедек отдал приказ об отходе на новую позицию, к северо-западу от крепости Кёниггрец. 1 июля австрийская армия выполнила этот отход без существенных помех со стороны противника. В результате она достаточно сильно отдалилась от 2-й прусской армии и сблизилась с 1-й.

Командующий Северной армией был настроен в высшей степени пессимистично. 1 июля он отправил в Вену донесение следующего содержания: «Умоляю Ваше Величество заключить мир на каких бы то ни было условиях; катастрофа для армии неминуема». Из Вены пришел отрицательный ответ с весьма прозрачным намеком: нужно сначала дать противнику генеральное сражение, а уж потом говорить о завершении войны. Бенедеку ничего не оставалось, кроме как готовиться к бою.

Таким образом, вопрос о победе в войне можно было считать решенным. Только чудо могло переломить ход кампании в пользу австрийцев, однако в реальной жизни чудеса случаются весьма редко. Можно спорить о том, насколько высоки были шансы габсбургской армии в начале кампании; безусловно, австрийцы могли бы при более адекватной стратегии нанести противнику ряд чувствительных ударов, однако превосходство прусской пехоты делало убедительную победу Бенедека практически немыслимой. Впрочем, трезво рассуждая, австрийцам и не нужна была убедительная победа: достаточно было затянуть кампанию, добиться патовой ситуации на театре боевых действий — и политический исход войны мог оказаться совершенно иным. Однако в первый день июля говорить об этом было уже поздно.

Впрочем, и сейчас для монархии Габсбургов еще не все было потеряно. Шансов выиграть войну уже не имелось. Однако от предстоящего генерального сражения зависело, как быстро и какой ценой пруссаки одержат победу. А это, в свою очередь, могло оказать большое влияние на послевоенное урегулирование.

Глава 4.

Кульминация

1 июля прусская главная квартира прибыла на театр военных действий, в Гичин. Это позволило Мольтке взять происходящее под свой непосредственный контроль. По поводу местонахождения и намерений противника никакой ясности по-прежнему не было. Высказывалось предположение, что Бенедек отступает в направлении Ольмюца. Затем появилась информация о том, что австрийцы, скорее всего, займут позиции за Эльбой между Кёниггрецем и Йозефштадтом. Поэтому Мольтке предпочитал сохранять дистанцию между 1-й и 2-й армиями — так им было легче наступать широким фронтом и при необходимости обойти частью сил фланг противника.

2 июля прусское командование предоставило войскам отдых. 2-я армия должна была пока оставаться на левом, восточном берегу Эльбы — на случай, если бы противник продолжил отступление. Однако в течение дня в штаб-квартиру 1-й армии начали поступать известия о том, что крупные силы австрийцев по-прежнему находятся на правом берегу, позади речки Бистрица. По приказу командования майор фон Унгер с группой кавалеристов во второй половине дня провел разведку предполагаемых позиций противника. Несмотря на стычку с австрийской кавалерией, группа Унгера смогла многое увидеть и даже взять двух пленных. Они подтвердили: за Бистрицей находится крупная группировка Северной армии.

Фридрих Карл оценивал противостоящие ему силы примерно в три армейских корпуса. В связи с этим началась лихорадочная подготовка к атаке, которая должна была начаться на следующее утро. В главной квартире в Гичине одобрили принятые меры и приказали частям 2-й армии двигаться на юг по западному берегу Эльбы, нанося удар во фланг австрийцам. Прусское командование опасалось, что противник занял промежуточную позицию и вскоре продолжит свой отход. Этого нельзя было допустить ни в коем случае. Соответственно, дивизии Фридриха Карла должны были любой ценой сковать австрийцев на Бистрице боем, не дожидаясь подхода частей Эльбской и 2-й армий.