Николай Власов – Битва, изменившая мир. Кёниггрец, 3 июля 1866 г. (страница 13)
Самые драматические события разыгрывались к северу от большой дороги. Здесь 7-я дивизия пруссаков под командованием генерала Франзеки, преодолев рубеж Бистрицы, вошла в лес Свиб. Это был достаточно обширный (1,8 на 1,1 километра) и густой лесной массив, занятый одной австрийской бригадой 4-го корпуса. Пруссаки без особого труда выбили австрийцев из леса и захватили расположенную чуть южнее деревушку Чистовес. Однако командир 4-го корпуса генерал Фестетикс не собирался мириться с таким положением дел. В половине десятого он приказал своим частям готовиться к контратаке. На высоте у деревни Масловед к востоку от леса было развернуто 80 австрийских орудий. Пруссаки тем временем тоже подтянули артиллерию. Фестетикс получил ранение, и 4-й корпус возглавил фельдмаршал-лейтенант Моллинари. Он не только продолжил энергично готовить контрудар, но и запросил поддержку у своего соседа справа, командира 2-го корпуса графа Туна.
Последний ответил согласием — отразить прусскую атаку казалось ему более правильным решением, чем пребывать в бездеятельности на крайнем правом фланге австрийской позиции. Этот выбор вскоре дорого обошелся австрийской армии. В свою очередь Бенедек, узнав о принятых командирами корпусов решениях, не стал их отменять. Вместо этого он приказал 6-му корпусу занять позиции между Хлумом и Неделиштом (деревней, расположенной к востоку от Хлума на полпути к Эльбе). Впрочем, приказ был практически сразу же отменен. Бенедек рассудил, что отправлять на позиции половину резервной группировки еще рано.
Несмотря на то что левый фланг 7-й прусской дивизии был открыт, австрийцы предпочли атаковать лесной массив в лоб, плотными колоннами, не считаясь с потерями. К этому моменту прусские подразделения в густом лесу основательно перемешались, что делало централизованное руководство боем совершенно невозможным. Первые атаки австрийцев удалось отбить, однако затем бригада Пёкха смогла ворваться в лес и оттеснить пруссаков до его противоположной опушки. Сам Франзеки едва не попал в плен. В процессе игольчатые винтовки собирали свою страшную жатву: командир бригады и все старшие офицеры погибли, менее половины из 4 тысяч австрийских солдат смогли вернуться из атаки.
Но и 7-я дивизия понесла серьезные потери. Генерал Франзеки около 11 часов прозрачно намекнул прибывшему к нему адъютанту короля, что подкрепления ему отнюдь бы не помешали. Австрийцы к этому моменту уже контролировали большую часть леса Свиб. Реакция Мольтке была однозначной: «Я решительно возражаю против того, чтобы Ваше Величество направляли на помощь генералу Франзеки даже одного пехотинца. Только кронпринц может помочь генералу, и пока его войска не появились, мы должны быть готовы к австрийской атаке. Пока у нас есть III армейский корпус, мы отразим ее». Вильгельму I оставалось лишь согласиться с разумностью этого довода. Солдаты 7-й дивизии продолжали приковывать к себе превосходящие силы противника. На помощь им с запада подошли части 8-й дивизии, однако это принесло лишь временное облегчение.
В свою очередь, к Моллинари прибыли части 2-го корпуса. Две бригады были немедленно брошены в бой и вновь почти сумели вытеснить пруссаков из леса Свиб. 19 обескровленных прусских батальонов вынуждены были выдерживать натиск полусотни австрийских. Лесной бой развивался хаотично, централизованное управление отсутствовало с обеих сторон. У пруссаков заканчивались патроны, и к полудню их силы начали иссякать. Фразеки заклинал своих солдат держаться; когда к нему прискакал офицер из 2-й армии с новостью о том, что помощь уже близка, командир 7-й пехотной дивизии ответил: «В школе нас учили: вот бы пришла либо ночь, либо Блюхер[5]. Мы тут не Веллингтоны, но чувства у нас примерно те же».
На Роскосберге напряжение тоже росло. Как уже говорилось выше, прусский король не отличался выдержкой в критических ситуациях. Впоследствии рассказывали, что он причитал, обращаясь к шефу Большого генерального штаба: «Мольтке, мы проигрываем сражение!» — «Ваше величество выиграют сегодня не только битву, но и всю кампанию», — хладнокровно ответил полководец.
Олимпийское спокойствие Мольтке запомнилось всем, кто в тот момент присутствовал рядом с ним. Бисмарк рассказывал, что, желая проверить шефа Большого генерального штаба, протянул ему портсигар, в котором оставались две сигары. Мольтке хладнокровно выбрал лучшую из них, что значительно успокоило главу правительства: генерал явно действовал сознательно и владел ситуацией. Между тем к полудню дело выглядело явно не лучшим образом: четыре прусские дивизии на переднем крае медленно, но верно истекали кровью. Преимущество игольчатых винтовок было в значительной степени сведено на нет артиллерией: к востоку от Бистрицы находилось лишь около сорока прусских орудий, которым противостояло больше двух сотен австрийских пушек.
В этих условиях Мольтке не удалось предотвратить самоуправства Фридриха Карла, приказавшего 6-й пехотной дивизии двинуться вперед и переправиться через Бистрицу. Смысла в этом не было ровным счетом никакого, и дивизия точно так же застряла перед австрийскими позициями, неся потери и не оказывая влияния на ход сражения. Вторым решением «красного принца», возмутившим Мольтке, была отправка 1-й кавалерийской дивизии на помощь Герварту. Произошло это во многом из-за путаницы с донесениями, практически неизбежной в условиях большого сражения. В результате, однако, прусский кавалерийский корпус, который так долго берегли для решающего момента, оказался расколот на две части в то самое время, когда его предстояло бросить на чашу весов. 1-я кавалерийская дивизия так и не смогла сыграть какую-либо роль в сражении при Кёниггреце.
На правом прусском фланге тем временем никаких решающих результатов тоже достигнуто не было. Три дивизии Эльбской армии сражались на значительном удалении от своих товарищей, и поэтому можно сказать, что они вели в утренние часы свой самостоятельный бой. Приказ наступать на деревню Неханиц, где находился мост через Бистрицу, был получен Гервартом в половине первого ночи. В три часа ночи приказы о наступлении были переданы в дивизии Эльбской армии. Атака на Неханиц началась в половине девятого утра. Саксонцам удалось поджечь мост, однако прусские солдаты смогли потушить его с помощью своих котелков. К девяти часам утра Неханиц был взят, и саксонские батальоны отошли на главную позицию в районе Проблуса. Эльбская армия начала переправляться через Бистрицу. Происходило это не слишком быстро, поскольку для переправы был задействован единственный мост в Неханице. В результате в течение следующего часа боевые действия ограничивались артиллерийской дуэлью.
Бои за деревушки к западу от Проблуса, перед главной позицией саксонского кронпринца, развернулись только около полудня и велись с переменным успехом. Генерал Герварт не проявил должной энергии, и даже требования командования 1-й армии ускорить наступление не привели к активизации Эльбской армии: на поле боя попросту не удавалось сосредоточить достаточно сил. По одной из версий, Герварт опасался, что австрийцы нанесут в центре мощный контрудар и он окажется отрезан от 1-й армии. До двух часов дня Эльбская армия так и не перешла в решительное наступление на Проблус. Саксонская контратака, впрочем, тоже не принесла положительного результата.
Казалось, австрийцы близки к успеху. Однако в половине двенадцатого, когда прусский король уже был на грани отчаяния, Бенедек получил тревожные вести: армия кронпринца полным ходом движется в сторону его правого крыла, того самого, которое было практически оголено в результате боя за лес Свиб.
Поздно вечером 2 июля из прусской главной квартиры во 2-ю армию были отправлены два всадника, которые должны были передать приказ о немедленном наступлении на юг. Несмотря на начало «эпохи телеграфа», средства связи на театре военных действий оставались в основном такими же, что и тысячу лет назад. Развитие полевой телеграфии находилось в зачаточном состоянии.
2-я армия была в ночь со 2 на 3 июля сконцентрирована в районе Кёнигинхофа. Никто в ее штабе не планировал на следующий день ничего серьезного. Однако в четыре часа ночи в штаб кронпринца прибыл флигель-адъютант короля граф Финк фон Финкельштейн, и ситуация мгновенно изменилась. Началась бурная деятельность по подготовке наступления. В семь часов утра приказы были переданы в войска. Вскоре с юга уже доносился глухой рокот орудий, недвусмысленно намекавший на то, что надо спешить.
Ближе всего к частям 1-й армии находился I армейский корпус генерала Бонина. О том, что рано утром 3 июля на Бистрице начнется сражение, Бонин был проинформирован еще ночью: Финк на пути в Кёнигинхоф встретил генерала и передал ему приказ действовать самостоятельно. Бонин, однако, отказался предпринять какие-либо шаги до получения распоряжений из штаба 2-й армии. Только в десятом часу утра части I корпуса пришли в движение. Его командир в итоге задержал не только свои подразделения, но и кавалерийскую дивизию 2-й армии, которая уткнулась в колонны I корпуса и в итоге не успела на поле сражения, где была действительно нужна.
Эта медлительность окончательно поставит точку в военной карьере Бонина. Совершенно иначе отреагировал на поступившие от 7-й дивизии новости командир 2-й гвардейской пехотной бригады Константин фон Альвенслебен: даже не спрашивая мнения своего руководства, он в половине девятого отдал приказ о выступлении.