Николай Власов – Битва, изменившая мир. Кёниггрец, 3 июля 1866 г. (страница 12)
Если бы все пошло по плану, появлялась возможность концентрическим наступлением уничтожить австрийскую группировку: пока дивизии Фридриха Карла связывают боем противника по фронту, Эльбская армия наносит удар по его левому флангу, а 2-я — по правому. В идеале основные силы австрийцев попадали в окружение.
Неизвестно, планировал ли Мольтке с самого начала устроить Бенедеку «Канны», однако не подлежит сомнению, что он ясно увидел шанс нанести решающее поражение главным силам противника.
Тем временем австрийцы, со своей стороны, готовились к бою. Крисманич 2 июля старательно разрабатывал диспозицию. Он предложил разместить шесть корпусов в первой линии и два в резерве. Опираясь на сильную позицию за Бистрицей, с которой австрийская артиллерия могла действовать максимально эффективно, австрийское командование собиралось дождаться прусской атаки, обескровить противника, а затем контрударом отбросить его. Накануне сражения, однако, поступил приказ о смещении Крисманича; на его место был назначен генерал-майор Баумгартен. Крисманич остался при штабе Бенедека; командующий Северной армией справедливо рассудил, что устраивать смену лошадей на переправе, то есть накануне крупного сражения, — решение далеко не лучшее. Сам Бенедек практически весь день 2 июля провел в седле, объезжая свои войска и стараясь вдохнуть в них уверенность и твердость. В значительной степени это ему удалось.
Условия местности были в целом благоприятными для обороны: на восточном берегу Бистрицы находилась цепочка господствующих высот, занятых австрийцами. Между рекой и высотами располагались несколько небольших лесных массивов. Своеобразной осью австрийской позиции была большая дорога Гичин — Кёниггрец, проходившая через деревни Садова и Липа. По обе стороны от нее находились части 3-го и 10-го корпусов. Генеральный инспектор австрийской артиллерии эрцгерцог Вильгельм тщательно обследовал местность перед сражением и разместил батареи таким образом, чтобы они могли простреливать долину Бистрицы максимально эффективно. На возможных направлениях главного удара противника спешно создавались полевые укрепления. Казалось, Бенедек может не беспокоиться за ключевую часть своих позиций, и настроение командующего Северной армией постепенно улучшалось. Потерянный в последних числах июня оптимизм по крайней мере частично вернулся к нему.
Левый фланг Северной армии занимал позиции на Бистрице у Неханица. Ключевую роль здесь должны были играть саксонцы при поддержке 8-го корпуса. Командующий саксонской армией кронпринц Альберт предпочел, однако, отвести свои части немного назад, к высотам у Проблуса. Бенедек полностью одобрил этот шаг. Фактически саксонский кронпринц играл роль командующего левым флангом Северной армии, хотя формально 8-й корпус не был передан ему в подчинение.
Правый фланг австрийской армии между расположенной на высоте деревушкой Хлум и Эльбой прикрывали 2-й и 4-й корпуса. Проблема заключалась в том, что австрийцы располагались на этом участке позади господствующих высот, на которых находились деревушки Масловед и Зендражиц. Однако Бенедек был уверен, что части 2-й прусской армии находятся еще слишком далеко. Эту уверенность не разделял командир 4-го корпуса фельдмаршал-лейтенант Фестетикс. Он считал, что назначенные его частям позиции исключительно неудачны, и выдвинул свой правый фланг к Масловеду, чуть восточнее леса Свиб. В результате фронт корпуса оказался обращен не на север, а на северо-запад. 1-й и 6-й корпуса вместе с кавалерией и значительной частью артиллерии оставались в резерве. Их планировалось использовать либо для того, чтобы укрепить оборону на опасном участке, либо для контрудара — шанс, на который надеялись в австрийской главной квартире.
Общая численность Северной армии составляла на тот момент около 210 тысяч человек и 650 орудий. Несмотря на то что половина ее корпусов была серьезно потрепана в июньских боях, она все еще представляла собой весьма внушительную силу. Сомневаться в боеспособности большинства ее подразделений не приходилось. В тылу позиции находилась крепость Кёниггрец, которая хотя и не являлась мощной твердыней, все же могла существенно облегчить отступление, если бы таковое понадобилось. На этот же случай Бенедек приказал навести через Эльбу несколько временных мостов, чтобы избежать давки на переправе (предосторожность, оказавшаяся впоследствии отнюдь не лишней).
Три прусских армии имели некоторое численное превосходство над противником: в 1-й армии насчитывалось 85 тысяч солдат и офицеров, в Эльбской — около 40 тысяч, во 2-й — почти 100 тысяч. Во всех трех армиях имелось более 700 орудий. Проблема заключалась в том, что непосредственно атаковать Бенедека ранним утром 3 июля могли только шесть пехотных дивизий Фридриха Карла. При этом две из них — 5-ю и 6-ю — прусское командование мудро решило оставить в резерве. В конце концов, никто не знал, когда на поле боя появятся части 2-й армии. В таких условиях иметь под рукой свежие подразделения на случай возможных неожиданностей (к примеру, австрийской контратаки) было жизненной необходимостью.
День 3 июля выдался пасмурным и дождливым. Прусские пехотинцы, практически не спавшие ночью и в большинстве своем ничего не евшие со вчерашнего дня, двигались к Бистрице. Никакого воодушевления в их рядах не ощущалось. Четыре дивизии 1-й армии наступали на юго-восток вдоль дороги Гичин — Кёниггрец: 7-я и 8-я — слева, 3-я и 4-я — справа от нее. Их путь вел прямо к сильному центру австрийской позиции. Принц Фридрих Карл, наблюдая за своими солдатами, колебался: следует ли прямо сейчас бросить их в атаку? Вперед к Бистрице были направлены несколько эскадронов кавалерии и батарей конной артиллерии. Здесь их встретил огонь австрийской артиллерии. В половине восьмого утра раздались первые выстрелы — сражение при Кёниггреце началось.
Несколько минут спустя на высоту у деревушки Дуб рядом с дорогой Гичин — Кёниггрец прибыл прусский король вместе со своей свитой, Мольтке и Бисмарком. Шеф Большого генерального штаба немедленно отдал приказ атаковать противника. Бисмарк осведомился, знает ли Мольтке о том, какие силы австрийцев находятся на том берегу Бистрицы. Как минимум три корпуса, возможно, вся Северная армия — таким был ответ. Отдавая распоряжения, Мольтке исходил из второго варианта и, как вскоре выяснилось, был совершенно прав. Он понимал, что части 1-й армии понесут значительные потери, но они должны были выиграть время, притянуть к себе как можно больше австрийских подразделений и тем самым облегчить задачу Эльбской и 2-й армий, которые и должны были решить исход сражения. Это совершенно не совпадало с планами принца Фридриха Карла, который хотел отложить атаку до подхода соседних армий и сыграть в сражении решающую роль, мощным ударом прорвав центр противника. Однако в данном случае ему пришлось подчиниться.
В половине девятого утра атака началась. Под огнем противника прусская пехота пересекла Бистрицу и заняла небольшие деревушки, находившиеся в долине реки — Садову, Догалиц и Мокровус. Атакующие батальоны поддерживала прусская артиллерия. Австрийцы некоторое время сдерживали противника на рубеже Бистрицы, после чего в соответствии с планом в полном порядке отошли в направлении высот — к главной линии обороны. Деревни горели, долину Бистрицы заволокло дымом от выстрелов.
К десяти часам утра пруссаки окончательно овладели восточным берегом Бистрицы. Перед солдатами 3-й дивизии, наступавшей справа, оказалась совершенно открытая местность, поднимавшаяся к высотам у деревни Лангенхоф, перед которыми стояли австрийские батареи. Между Липой и Лангенхофом 3-й и 10-й австрийские корпуса разместили в общей сложности около полутора сотен орудий, и их непрерывный огонь делал любое дальнейшее наступление чистым самоубийством. Солдаты 3-й пехотной дивизии были вынуждены остановиться; их командир генерал Вердер приказал по возможности укрыться от губительного огня и ждать, когда представится возможность атаковать вражеские батареи с фланга.
На пути соседней 4-й дивизии оказался небольшой массив деревьев — лес Хола. Под его прикрытием прусские пехотинцы продвигались к югу от главной дороги в направлении Липы. Впрочем, лес давал лишь весьма относительную защиту от вражеской артиллерии: снаряды в щепки разносили стволы деревьев, нанося наступающим дополнительные потери. Дома небольшой деревушки, расположенной на опушке леса, тоже не являлись надежным укрытием: австрийские снаряды пробивали их глинобитные стены, как картон. Прусская артиллерия не могла эффективно поддерживать свою пехоту с другого берега Бистрицы. Батареи, которые удавалось переправить через реку, быстро оказывались подавлены или оставались без снарядов. В бой за лес Хола оказались втянуты и части 8-й дивизии, наступавшей по главной дороге через Садову.
Прусским солдатам нужно было держаться в лесу. Продолжать атаку по открытой местности они не могли. Потери росли с каждой минутой, но поделать с этим что-либо было невозможно — ситуация, испытывавшая на прочность нервы солдат. Не у всех они выдерживали ~ особенно в тех подразделениях, где потери в офицерах и унтер-офицерах были особенно велики. Легенда о «самостоятельном и думающем» немецком солдате имеет под собой применительно к той эпохе весьма непрочные основания ~ оставшись без командиров, прусские рядовые нередко оказывались в растерянности. В лесу, где о присутствии соседей можно было только догадываться, этот эффект проявлялся особенно ярко. Ближе к полудню некоторые обескровленные роты начали отступать к Бистрице. Это вызвало настоящую вспышку гнева у Вильгельма I, который тем временем вместе со своей свитой перебрался на возвышенность Роскосберг рядом с Садовой. Поскакав навстречу отступавшим, прусский король потребовал от них вернуться в бой: «Сражайтесь же, как подобает храбрым пруссакам!» Даже принц Фридрих Карл, в общем и целом не отличавшийся особой мягкосердечностью, указал монарху на то, что подразделения обескровлены, многие солдаты ранены и пора сменить их свежими силами. Однако час резервов еще не пробил.