Николай Власов – Битва, изменившая мир. Кёниггрец, 3 июля 1866 г. (страница 14)
К моменту, когда I корпус начал наступление, гвардейцы и части VI корпуса уже полным ходом двигались на юг. Этот марш вовсе не был легкой прогулкой. Холодный дождь размывал почву, идти становилось все труднее, колонны растянулись. Особенно сложно в этих условиях приходилось артиллеристам. Командир гвардейской резервной артиллерии полковник Гогенлоэ-Ингельфинген с трудом добился разрешения разместить свои пушки в колонне между частями 1-й и 2-й гвардейских дивизий. Он справедливо опасался, что в противном случае артиллерия в очередной раз прибудет к шапочному разбору.
Командование 2-й армии по-прежнему не знало в точности, что ждет их впереди. Цепочки высот заслоняли долину Бистрицы. Только в 11 часов утра, прибыв в Хотеборек, кронпринц понял, что на юге в полном разгаре идет крупное сражение. С этого момента штаб 2-й армии стал прилагать еще больше усилий к тому, чтобы ускорить продвижение своих колонн. Встал вопрос и о дальнейших действиях: двигаться в направлении на лес Свиб, чтобы оказать непосредственную поддержку 7-й дивизии, или взять восточнее и ударить по правому флангу австрийской армии? Кронпринц практически без колебаний выбрал второй вариант. В качестве ориентира передовым частям было указано большое дерево (в действительности — две липы) на высоте у деревушки Гореновес.
Почувствовав близость противника, прусская пехота с новыми силами устремилась вперед. К востоку от гвардейцев наступали 11-я и 12-я пехотные дивизии. За ними на некотором отдалении двигались части V корпуса. Проходя мимо крепости Йозефштадт, артиллерия VI корпуса обменялась с ней несколькими залпами. Именно из Йозефштадта Бенедек получил сообщение о движущейся на юг массе пруссаков и начал понимать весь масштаб грозящей ему опасности. Несколькими минутами ранее командующий Северной армией размышлял, настал ли уже благоприятный момент для того, чтобы опрокинуть пруссаков на Бистрице, или надо дать им еще немного истечь кровью. Теперь нужно было принимать срочное решение.
Один возможный, хотя и рискованный вариант заключался в том, чтобы незамедлительно нанести сокрушительный удар по частям 1-й прусской армии, а против 2-й армии выдвинуть два находившихся в резерве корпуса. Именно за это выступал, в частности, Моллинари. Но Бенедек, как уже показал весь ход кампании, не очень любил рискованные решения. Он выбрал куда более консервативный — и в конечном счете менее удачный — сценарий, приказав 2-му и 4-му корпусам прервать бой в лесу Свиб и вернуться на свои исходные позиции. Оба командира корпусов решительно возражали — прервать уже начавшийся бой трудно, драгоценное время окажется упущено. К тому же оба они были уверены в том, что успех вот-вот будет достигнут. Однако их соображения не были приняты во внимание. В итоге только к часу дня из лесного боя удалось вывести более или менее значительные силы; это были уже понесшие значительные потери, утомленные, перемешавшиеся подразделения. А пока весь правый фланг австрийцев прикрывали десять батальонов — явно недостаточно для того, чтобы сдержать удар четырех дивизий.
В начале первого артиллерия Гвардейского и VI корпусов под командованием Гогенлоэ заняла позиции на высоте у деревни Еричек к северу от Гореновеса. Восемь десятков прусских орудий достаточно быстро подавили вдвое уступавшую им численно австрийскую артиллерию, обеспечив тем самым наступление собственной пехоты. Пороховой дым и движение пехотных масс заметили около часу дня и на Роскосберге. Мольтке подъехал к королю и торжественно произнес: «Исход сражения решен, причем в Вашу пользу». Когда король усомнился в справедливости этих слов, шеф Большого генерального штаба повторил: «Успех полный. Вена лежит у ног Вашего Величества». Пафосные высказывания были обычно не в стиле Мольтке, однако ему нужно было подбодрить монарха, пессимизм которого мог в неподходящий момент испортить если не все, то многое. Шефу Большого генерального штаба приходилось вновь и вновь отклонять предложения (вернее, настойчивые требования) командования 1-й армии бросить в бой все резервы. Мольтке совершенно не собирался тратить силы на то, чтобы вытолкнуть противника из ловушки, в которой Бенедек оказался. Зато он поторапливал Эльбскую армию, ближе к двум часам указав генералу Герварту на важность скорейшего удара в глубокий левый фланг и тыл противника.
К этому времени 2-я армия добилась новых серьезных успехов. Части VI корпуса, практически не встречая сопротивления австрийцев, переправились через речку Тротина. К двум часам дня 11-я дивизия вышла к Зендражицу. Слева от нее 12-я дивизия наступала на юг вдоль Эльбы и имела все шансы при благоприятном развитии событий добраться до Кёниггреца, перерезав главную дорогу, по которой могла отступить Северная армия.
В начале второго части Гвардейского корпуса захватили Гореновес. Дальше произошла небольшая заминка: командир корпуса принц Август Вюртембергский приказал приостановить наступление и дождаться подхода отставших. Принц опасался, что австрийцы нанесут удар по открытому правому флангу гвардейцев. Однако командир двигавшейся в авангарде 1-й гвардейской дивизии генерал Хиллер фон Гертринген попросту проигнорировал приказ своего командира (один из примеров знаменитой прусской самостоятельности и инициативы). Если бы последствия оказались плохими, генералу грозили бы крупные неприятности. В прусской армии действовал принцип «победителей не судят». Решение Хиллера оказалось абсолютно правильным — чем быстрее пруссаки наступали на юг, тем меньше времени было у австрийцев для того, чтобы организовать более или менее устойчивую оборону на этом направлении.
Таким образом солдаты 1-й гвардейской дивизии продолжили двигаться в направлении деревушки Хлум, расположенной на возвышенности чуть восточнее Липы. Если бы пруссакам удалось взять эту деревушку, австрийская группировка в районе леса Свиб оказалась бы окружена с трех сторон. Задача была не из легких: гвардейцам приходилось наступать под массированным огнем австрийской артиллерии. Поскольку батареи 1-й гвардейской дивизии отстали, в дело вступили орудия Гогенлоэ. Развернувшись в полутора километрах от австрийских позиций, они фактически вызвали вражеский огонь на себя и тем самым значительно облегчили наступление пехоты. «Примечательно, — писал впоследствии Гогенлоэ, — как быстро и много человек может размышлять в критической ситуации. Было более чем вероятно, что мои орудия будут уничтожены..., но я должен был выдвинуть их вперед. 1-я гвардейская дивизия справа от меня уже спустилась в лощину между Масловедом и Хлумом. Вскоре она начнет подниматься по склону, и сто двадцать австрийских пушек уничтожат ее. Но если огонь противника будет направлен на мои батареи, дивизия сможет продолжить атаку и захватить вражеские орудия. Если при этом погибнут мои батареи, эта жертва будет более чем оправданной». Чтобы уменьшить потери, Гогенлоэ приказал батареям сначала остановиться у хорошо заметных ориентиров, дождаться там начала австрийского обстрела, а затем снова двинуться вперед и занять позиции. В результате шквал вражеских снарядов поначалу пролетал у пруссаков над головами.
Хлум обороняла австрийская пехотная бригада, уже потрепанная в боях за лес Свиб. Командир бригады, надеясь принять участие в долгожданном контрударе, приказал своим солдатам занять позиции фронтом на запад. Из Хлума было плохо видно, что творилось на севере — большую часть обзора закрывала высота с деревней Масловед, кроме того, Хлум окружали поля высокой пшеницы. Основная часть австрийской пехоты располагалась к югу от Хлума. Когда командиру одного из полков в начале четвертого доложили, что с севера приближаются солдаты противника, он только посмеялся: «Верно, это подходят саксонцы!» Вскоре ему пришлось убедиться, насколько серьезно он заблуждался.
Прусские гвардейцы атаковали австрийские батареи к востоку от Хлума. Прикрывавшая их пехота и орудийная прислуга бежали, оставив в руках противника 16 пушек. Паника перекинулась и на подразделения, с помощью которых австрийские офицеры пытались остановить бегущих и вернуть потерянную позицию. Проблема заключалась в том, что этот участок должны были удерживать батальоны, уже понесшие большие потери в первой половине дня. Их боеспособность оставляла желать много лучшего.
В результате австрийская оборона на правом крыле была прорвана окончательно. Гвардейцы устремились вперед, к деревне Розбериц, находившейся на большой дороге Гичин — Кёниггрец. В этот момент они попали под обстрел из Хлума, на который ранее не обратили внимание, считая, что противника там нет. Пруссаки повернули на запад, атаковали деревню, в течение нескольких минут уничтожив ее гарнизон и взяв в плен около 600 австрийских солдат. На протяжении следующего часа находившиеся поблизости подразделения австрийской пехоты и кавалерии проводили некоординированные атаки на Хлум, пытаясь вернуть эту ключевую позицию. Многие из них проявили при этом истинное мужество и презрение к смерти. Успеха, однако, им достичь не удалось.
Гораздо меньшим рвением отличался командир 2-го австрийского корпуса граф Тун. Находившиеся в его распоряжении полторы пехотные бригады и существенные силы кавалерии — свежие, еще не использованные в бою подразделения общей численностью не менее 20 тысяч человек — оказались на пути дивизий VI корпуса. Тун решил, что главное достоинство командира — беречь своих солдат, и приказал отступать через Эльбу. В итоге пруссаки практически без боя заняли деревни Неделишт и Лохениц. До Кёниггреца оставались считанные километры.