Николай Власов – Битва, изменившая мир. Кёниггрец, 3 июля 1866 г. (страница 10)
Ситуация в Италии тем временем развивалась достаточно предсказуемо. Итальянская армия вдвое превосходила противостоящие ей австрийские силы. Однако командование разделило ее на две половины, которые должны были действовать отдельно друг от друга. 24 июня у Кустоццы австрийская Южная армия под командованием эрцгерцога Альбрехта нанесла серьезное (хотя и не сокрушительное) поражение одной из этих группировок. После этого итальянцы отказались от любой дальнейшей активности, предпочитая с интересом наблюдать за происходящим в Богемии.
Именно здесь, на северном для Австрии и южном для Пруссии театре боевых действий решалась судьба всей войны. Первый ход сделали пруссаки. 16 июня Эльбская армия вступила в Саксонию. Саксонское командование в этой ситуации предпочло не геройствовать и приняло единственно разумное решение оставить страну и отходить на соединение с австрийцами. В районе Праги саксонцев поджидал 1-й австрийский корпус генерала Клам-Галласа. 22 июня 1-я и 2-я прусские армии получили приказ начать вторжение в Богемию.
Две прусские группировки (Эльбская армия уже 18 июня установила контакт с 1-й армией) должны были наступать навстречу друг другу в общем направлении на Гичин[4]. Идея Мольтке заключалась в том, чтобы как можно быстрее сократить расстояние между войсками принца Фридриха Карла и кронпринца Фридриха Вильгельма и не дать противнику разгромить их поодиночке. Задача любой ценой объединить две армии не стояла; Мольтке понимал, что сосредоточить все прусские силы в одном месте значило лишить их подвижности и создать огромную проблему со снабжением. В приказе от 22 июня он специально подчеркивал, что движение на Гичин не является самоцелью и действия обеих группировок должны зависеть от ситуации и положения противника. Впоследствии многие будут утверждать, что гениальный Мольтке с самого начала рассчитывал взять австрийцев в клещи и нанести им сокрушительное поражение. Это неверно хотя бы потому, что в прусской главной квартире имели весьма смутное представление о местонахождении и действиях Северной армии.
В кампании 1866 года разведка в принципе была ахиллесовой пятой прусской армии. Поскольку кавалерию заботливо берегли для крупного сражения, основные ее силы тащились в хвосте колонн. В результате прусские группировки продвигались вперед на ощупь, как человек с завязанными глазами. Столкновение с противником практически всякий раз оказывалось для них сюрпризом (а порой таким сюрпризом становилось отсутствие австрийцев там, где их предполагали встретить).
Это само по себе было большой проблемой. Но было кое-что и похуже: взаимодействие в треугольнике прусская главная квартира — штаб 1-й армии — штаб 2-й армии в последних числах июня оказалось весьма несовершенным. В результате две прусские группировки в первую неделю активных боевых действий фактически воевали сами по себе. Это создавало опасную ситуацию, которая усугублялась действиями командования 1-й армии. Принц Фридрих Карл был солдатом до мозга костей, пользовался в армии огромным авторитетом и приложил в свое время немало сил для того, чтобы усовершенствовать тактику прусской пехоты. Однако в роли военачальника он оказался человеком медлительным и осторожным (впоследствии его будут за глаза сравнивать со знаменитым римским полководцем Фабием Кунктатором). Требовались постоянные понукания из главной квартиры, чтобы заставить его двигаться побыстрее, и даже они помогали далеко не всегда.
В отличие от пруссаков, австрийская Северная армия располагала таким важным преимуществом, как единство командования. Когда пруссаки готовились пересечь границу Богемии, австрийцы тремя колоннами ползли на северо-запад, в сторону все того же Гичина. Система снабжения Северной армии хромала на обе ноги, что не способствовало улучшению боеспособности ее корпусов. Кроме того, Бенедек тоже не мог похвастать доскональным знанием противника. Он был в курсе, что пруссаки разделили свои силы на две группировки, но считал 2-ю армию сугубо вспомогательной и значительно меньшей по численности, а 1-ю — основной. Именно с ней он планировал вступить в бой.
26 июня армия принца Фридриха Карла, до сих пор не встречавшая серьезного сопротивления, двигалась по территории Богемии к реке Изер. Саксонцы и 1-й австрийский корпус медленно отступали на соединение с главными силами Северной армии. Ситуация изменилась во второй половине дня, когда Клам-Галлас получил от Бенедека категорический приказ любой ценой удерживать линию Изера. Это привело к первым серьезным столкновениям между силами 1-й и Эльбской армий и австрийскими войсками.
Авангард Эльбской армии австрийцы попытались задержать у Хюнервассера. Стычка была небольшой — с каждой стороны в ней приняло участие лишь по несколько пехотных рот. Весьма примечательным, однако, стало соотношение потерь: пруссаки потеряли убитыми и ранеными около 50 человек, австрийцы — более 200 (и еще более 50 солдат пленными). Этот первый успех игольчатой винтовки стал зловещим предзнаменованием для габсбургской армии.
Вечером того же дня на фронте 1-й армии развернулись более масштабные боевые действия, получившие название сражения при Подоле. Наступавшие пруссаки столкнулись с австрийцами, пытавшимися занять оборону на Изере. Бой продолжался до рассвета и закончился прусской победой. Соотношение потерь оказалось еще более впечатляющим, чем при Хюнервассере: 130 убитых и раненых с прусской стороны и почти 600 с австрийской (к ним нужно добавить еще около 500 пленных). 27 июня части 1-й армии начали переправляться через Изер у Подола и Турнау.
Клам-Галлас, однако, не собирался отступать без еще одного боя. Австрийцы и саксонцы заняли сильную позицию в районе Мюнхенгреца. 28 июня они были атакованы здесь частями 1-й и Эльбской армий. Пруссакам достаточно быстро удалось обойти правый фланг австрийцев, вынудив последних к отходу. Прусские потери убитыми и ранеными составили около 350 солдат и офицеров, австрийские — примерно в два раза больше. Стоит отметить количество австрийских пленных — около полутора тысяч человек!
Большое количество сдавшихся в плен австрийских солдат являлось отличительной чертой практически всех более или менее крупных боевых столкновений в кампании 1866 года. Оно демонстрирует, насколько невысоким был боевой дух во многих подразделениях габсбургской армии — особенно после того, как прусские игольчатые винтовки продемонстрировали свою огневую мощь. В первую очередь солдаты с национальных окраин Австрийской империи не горели желанием умирать ради каких-то совершенно чуждых им политических игр. Как вспоминали участники событий с прусской стороны, сдавшиеся в плен целым подразделением выходцы из итальянских провинций монархии Габсбургов даже изъявили желание сражаться против австрийцев. Пруссаки, однако, с негодованием отвергли это предложение.
Несмотря на одержанную победу, преследование отходящего противника организовано толком не было. Австрийцы и саксонцы отступили в полном порядке. Фридрих Карл по-прежнему действовал очень осторожно, опасаясь неожиданно столкнуться с главными силами Северной армии. Это беспокоило шефа Большого генерального штаба: возникала опасность, что две прусские группировки не смогут прийти друг другу на помощь в критической ситуации. Как писал впоследствии Шлиффен в своей обычной язвительной манере, «рано утром 29 июня Мольтке потребовал, чтобы 1-я армия оставила в покое рожденного ее фантазией противника и без промедления шла на поддержку 2-й армии». В штабе принца Фридриха Карла планировали дать войскам 29 июня день отдыха, однако приказ из главной квартиры заставил изменить планы. Прусские дивизии двинулись на восток.
Во второй половине дня в районе Гичина разгорелось еще одно сражение между австро-саксонской группировкой и передовыми частями 1-й армии. Оно продолжалось до глубокой ночи. Австрийское командование в разгар боя получило приказ Бенедека отходить на Эльбу, однако мгновенно прервать сражение и оторваться от противника оказалось невозможным. Прусские потери составили около полутора тысяч человек, австро-саксонские превысили пять тысяч солдат и офицеров.
Тем временем на фронте 2-й прусской армии происходили куда более драматические события. Вечером 26 июня, когда авангарды Фридриха Карла неспешно подходили к Изеру, передовые части Северной армии уже пересекли Эльбу и фактически оказались между 2-й армией и Гичином. Австрийские корпуса находились совсем недалеко от горных перевалов, через которые должны были наступать дивизии кронпринца. Бенедек знал о присутствии противника, и это ставило перед ним сложный вопрос. Следует ли продолжать намеченное наступление к Изеру или обрушиться всеми силами на 2-ю армию, а уж потом разобраться с Фридрихом Карлом? В штабе Северной армии по-прежнему не знали, насколько крупные силы противника наступают из Силезии. В конечном счете Бенедек отдал приказ правофланговым 6-му и 10-му корпусам прикрыть горные перевалы и не допустить выхода пруссаков во фланг Северной армии.
Части 2-й армии двигались через Судеты тремя маршрутами: I армейский корпус на правом фланге через Траутенау, Гвардейский корпус в центре — через Эйпель, V армейский корпус на левом фланге — через Наход. Именно части последнего из них столкнулись рано утром 27 июня с подразделениями 6-го австрийского корпуса генерала Рамминга. Встреча оказалось неожиданной для обеих сторон. Прусский авангард занял оборону и стойко отражал австрийские атаки, пока не оказался охвачен противником с двух сторон. Однако направленные командиром V корпуса генералом Штейнмецем подкрепления смогли восстановить положение. Пруссаки, нанося противнику большие потери, перешли в контратаку и отбросили австрийцев. Огонь игольчатых винтовок буквально выкашивал плотные колонны атакующего врага; Шлиффен метко назвал происходящее «боем мишени против стрелка». Потери пруссаков составили немногим более тысячи солдат и офицеров; австрийцы потеряли около пяти тысяч человек убитыми и ранеными и более двух тысяч пленными. Успех был, конечно, мгновенно разрекламирован прусской пропагандой; Штейнмец получил за этот бой почетное прозвище «Находского льва».