Николай Власов – Битва, изменившая мир. Кёниггрец, 3 июля 1866 г. (страница 8)
Любопытно, что в то время как для нижних чинов добродетелью номер один считалась строгая дисциплина, в офицерском корпусе поощрялись самостоятельность и инициатива. Именно эту самостоятельность некоторые исследователи будут считать впоследствии основной причиной прусских побед. На деле у нее имелась и своя обратная сторона — командиры подразделений, считая, что им на месте виднее, нередко игнорировали распоряжения верховного командования и тем самым ломали его планы. Однако общий баланс, несомненно, был позитивным.
Стремление к интеллектуальному развитию было характерно отнюдь не для всех прусских офицеров — как и в любой армии, в прусской хватало «лихих рубак», с презрением смотревших на «книжных червей». Однако обучение в Военной академии считалось очень престижным и способствовало быстрой карьере. В целом нужно сказать, что, хотя для кандидатов в офицерский корпус существовал определенный социальный ценз, после вступления в его ряды все оказывались в одинаковых условиях. Дальнейшая карьера зависела уже не от денег и титулов, а исключительно от выслуги лет и способностей офицера. Единственным значимым исключением из этого правила были представители правящих династий, хотя и им приходилось пройти все ступени карьерной лестницы.
Несколько подробнее стоит остановиться на том, чем была вооружена прусская армия. Наиболее печальная картина наблюдалась в артиллерии — война 1866 года застала последнюю в процессе перевооружения. Прусское руководство с большим опозданием начало переход на новые образцы, и более трети орудий составляли 12-фунтовые гладкоствольные пушки с дальностью стрельбы около полутора километров. Австрийским орудиям они уступали по всем параметрам. Иначе обстояли дела со стальными казнозарядными орудиями Круппа моделей С/61 и С/64, которые начали поступать в войска в начале 1860-х годов. Немалую роль в их принятии на вооружение сыграл тогдашний регент, а впоследствии король Пруссии Вильгельм I. По своим характеристикам они превосходили австрийские пушки. Однако не все расчеты успели хорошо освоить новую материальную часть, к тому же репутация крупповских орудий была подмочена из-за нескольких случаев разрыва снарядов в стволе. К этому добавлялось то, что в соответствии с заведенным порядком артиллерия двигалась отнюдь не в первых рядах наступающих войск, и это зачастую не позволяло оперативно организовать артиллерийскую подготовку или даже поддержку пехоты.
Иначе обстояли дела с пехотным вооружением. Речь идет о системе, которую сделала знаменитой кампания 1866 года — так называемой игольчатой винтовке системы Дрейзе. Разработанная еще в 1830-е годы, она под индексом М/41 начала поступать на вооружение прусской армии в 1840-е. Изначально игольчатая винтовка считалась секретным оружием и была изготовлена в ограниченном количестве экземпляров. Однако в 1849 году она окончательно перестала быть тайной и получила свое боевое крещение. В последующие годы во многом благодаря усилиям все того же Вильгельма игольчатая винтовка стала стандартным оружием прусского пехотинца. В начале 1860-х годов на смену М/41 пришла несколько усовершенствованная версия М/62, не имевшая, впрочем, принципиальных отличий от исходного образца.
В чем же была изюминка игольчатой винтовки? В отличие от большинства нарезных систем, находившихся на вооружении европейских армий, винтовка Дрейзе была казнозарядной. В ней отсутствовала система выброса гильзы, поэтому последняя изготавливалась из бумаги. Капсюль крепился на пыже прямо под пулей, и, чтобы воспламенить его, необходимо было сначала пробить находившийся в гильзе слой пороха. Именно для этого использовалась длинная игла на ударнике. Надежность системы оставляла желать лучшего: игла нередко ломалась, поэтому прусскому пехотинцу приходилось таскать с собой две запасные. Из-за проблем с герметичностью затвора падало давление пороховых газов, по дальности и точности стрельбы игольчатая винтовка существенно уступала австрийскому ружью системы Лоренца.
Главным козырем системы Дрейзе была ее скорострельность — в боевых условиях она составляла 3–5 выстрелов в минуту, что примерно втрое превосходило темп ведения огня из дульнозарядных винтовок. Кроме того, перезарядка могла осуществляться из любого положения, в том числе лежа. Впрочем, была ли скорострельность серьезным преимуществом? Сомнения в этом существовали даже в прусской армии. В других европейских государствах аналогичные системы испытывали, но принимать на вооружение не стали. Ключевым аргументом было то, что солдат со скорострельной винтовкой быстро истратит все патроны и в решающий момент сражения окажется практически безоружным. Насколько оправданными были эти опасения, могла показать лишь война. Пока что прусские офицеры обращали особое внимание на огневую дисциплину.
Оружие во многом определяло и тактику прусской пехоты. Наиболее выигрышным считалось сочетание тактической обороны, позволявшей использовать преимущества игольчатой винтовки, со стратегическим наступлением. Опыт кампании 1859 года поставил под вопрос эту схему, однако после долгих дискуссий в Пруссии не стали перенимать ударную тактику французов, оставив все по-старому. Наступление должно было осуществляться небольшими ротными колоннами, впереди которых россыпью двигались стрелки.
Еще одним чудо-оружием прусской армии стали впоследствии называть Большой генеральный штаб. Этот орган занимался вопросами подготовки будущих кампаний — от графиков мобилизации и железнодорожных перевозок до планов операций. Впрочем, важное значение он приобрел далеко не сразу: находясь в подчинении военного министерства, Большой генеральный штаб долгое время воспринимался как второстепенная организация, клуб ученых офицеров, не имевший большой практической значимости. В 1857 году его возглавил Гельмут фон Мольтке — человек, который впоследствии приобретет широчайшую известность во всем мире и будет рассматриваться как величайший полководец XIX века наряду с Наполеоном I. Он медленно, но верно расширял сферу полномочий Большого генерального штаба.
Важным этапом стала кампания против Дании 1864 года, в ходе которой Мольтке удалось проявить себя и доказать полезность возглавляемого им органа. Шеф Большого генерального штаба являлся с тех пор непременным участником всех коронных советов, посвященных предстоящей войне с Австрией. И все же, когда 2 июня увидел свет королевский приказ, назначавший Мольтке главным военным помощником монарха (и, таким образом, фактическим главнокомандующим), для многих в прусской армии это оказалось полной неожиданностью.
В Австрии тоже был генеральный штаб, однако сравнивать его полномочия с прусским не приходится — по той простой причине, что они никем и никогда не были четко очерчены. В целом он не сыграл важной роли ни в подготовке, ни в руководстве боевыми действиями в кампании 1866 года.
Мольтке давно готовился к войне с Австрией и составлял соответствующие планы. Хотя сам он был искренним сторонником тесного сотрудничества между Берлином и Веной, но понимал, что столкновение за гегемонию в Германии неизбежно. Рассматривая разные варианты, Мольтке сформулировал ключевые принципы, остававшиеся в целом неизменными: необходимо воспользоваться более высоким темпом прусской мобилизации, упредить противника в развертывании и начать наступление в Богемии. Эти же соображения легли в основу плана, разработанного в Большом генеральном штабе зимой 1865/66 года. Мольтке предполагал, что австрийцы сконцентрируют свои силы в северной Богемии, чтобы начать наступление на Берлин. Прусская армия должна была сформировать три группировки: одна в Силезии и две между Дрезденом и Гёрлицем, уже в самом начале кампании оккупировав Саксонию. После этого совместным наступлением следовало разгромить противника на его территории.
Весной 1866 года казалось, что использовать преимущество в скорости мобилизации не получится. Первые военные приготовления начались еще в конце марта, однако затем Вильгельм I затормозил процесс, наотрез отказываясь начать мобилизацию прусской армии. Австрийцы, напротив, времени не теряли. За постепенным усилением группировки в Богемии последовала 26 апреля мобилизация трех корпусов на итальянской границе, а затем и общая мобилизация габсбургской армии. Мольтке бил во все колокола, заявляя, что промедление даже на несколько часов поставит под угрозу весь исход будущей кампании. В конце концов 3 мая мобилизация прусской армии началась. В середине месяца примеру Австрии и Пруссии последовали другие члены Германского союза — в столицах малых и средних государств понимали, что дело пахнет керосином.
Окончательный план развертывания обсуждался на коронном совете 25 мая в Берлине. Предложения Мольтке включали в себя два важных момента, вызвавших горячие споры. Во-первых, несмотря на то что позиция малых и средних государств в назревавшем конфликте была очевидна, а их силы были достаточно внушительными (в общей сложности более 100 тысяч солдат и офицеров), шеф Большого генерального штаба требовал сосредоточить всю прусскую армию на границах c Австрией. Мольтке считал вполне достаточным направить против австрийских союзников одну дивизию, дополнив ее «сборной солянкой» из различных небольших подразделений и частей ландвера. Он прекрасно понимал, что судьба кампании будет решаться в Богемии и победа на основном театре военных действий мгновенно аннулирует все мыслимые неудачи на второстепенном. Кроме того, это решение позволяло добиться приблизительного численного паритета с австрийской армией.