Николай Власов – Битва, изменившая мир. Кёниггрец, 3 июля 1866 г. (страница 7)
На этом можно завершить рассказ о политической предыстории Немецкой войны и перейти к боевым действиям. Войну часто сравнивают с шахматной партией; это не вполне корректно по многим причинам. Достаточно сказать, что в шахматах игрок четко видит положение фигур противника; театр военных действий окутывает «туман войны». Шахматные фигуры движутся в соответствии с неизменными, раз и навсегда установленными правилами; столкновение двух из них не может преподнести сторонам никакого сюрприза — в отличие от реальной войны. Наконец, в шахматах и ферзь, и пешка безоговорочно повинуются приказам игрока. Сложно представить себе, чтобы ладья, отправленная игроком на другой край доски, вдруг на середине пути остановилась, исходя из собственной оценки ситуации. На войне такое случалось сплошь и рядом.
Поэтому мы не будем описывать Немецкую войну, как шахматную партию. Гораздо более подходящая (хотя и небезупречная) метафора — это драма. Драма, в которой есть своя завязка, кульминация и финал. Есть неожиданные повороты сюжета и своя, на первый взгляд, незаметная логика, делающая конечный исход вполне объяснимым. Попробуем посмотреть на Немецкую войну 1866 года именно в таком ключе. Но сначала поговорим о тех армиях, которым предстояло встретиться на поле боя.
Глава 3.
Завязка
В середине 1860-х годов австрийская армия хотя и не считалась лучшей в Европе (это была прерогатива французов), однако пользовалась достаточно хорошей репутацией. Формально в Австрийской империи существовала система всеобщей воинской обязанности; ежегодно под ружье призывалось более 80 тысяч человек. Тем не менее ряд категорий (в том числе выпускники гимназий) были освобождены от призыва, а представители имущих классов могли откупиться, выставив вместо себя «заместителя». Срок службы теоретически составлял восемь лет в строю и два в резерве, но на практике пехотинцев обычно отправляли в бессрочный отпуск не позднее чем через три года, кавалеристов и артиллеристов — через восемь лет.
Австрийская армия была многонациональной, как и сама империя, и далеко не все солдаты знали немецкий язык и понимали своих офицеров. Чтобы решить эту проблему, подразделения комплектовали по национальному признаку. Однако здесь в игру вступали соображения внутренней политики: на случай национальных волнений полки габсбургской армии дислоцировались в тех регионах, где у них не было никаких связей с местным населением. В результате подразделение размещалось вдали от того района, из которого получало пополнение, и «отпускникам» было непросто в случае мобилизации быстро добраться до своих частей.
К внутриполитическим соображениям постоянно добавлялись и финансовые: казна Австрийской империи находилась не в лучшем состоянии, и это вынуждало экономить. Хотя на бумаге австрийская армия военного времени насчитывала около 850 тысяч человек, на практике этот показатель был недостижим: в 1866 году после мобилизации в ее рядах оказалось лишь около 530 тысяч солдат и офицеров, из которых только 320 тысяч — непосредственно в боевых частях. Тем не менее по меркам рассматриваемого времени и это число являлось довольно внушительным.
Офицерский корпус австрийской армии был в общем и целом неплох. Продвижение по службе в значительной степени зависело от происхождения, однако и выходцы из средних слоев могли сделать вполне успешную карьеру. Среди австрийских офицеров мужество ценилось намного выше, чем дисциплина и склонность к упорному труду. Поэтому качество боевой подготовки как рядового, так и командного состава в мирное время оставляло желать много лучшего.
И все же в Итальянской кампании 1859 года австрийцы показали себя с лучшей стороны. Их мужество и стойкость признавали даже противники, а в битве при Мадженте 4 июня французы вообще были на волосок от поражения. Неудачный итог кампании не нанес серьезного ущерба авторитету австрийской армии — в конце концов, они проиграли лучшим солдатам Европы. Полученный в этих боях опыт стал предметом тщательного изучения, и в Вене сочли, что пехота должна позаимствовать французскую тактику — делать акцент на массированные штыковые атаки глубокими батальонными колоннами. В 1866 году это сыграет с австрийцами злую шутку — готовиться к прошедшей войне не всегда разумно.
Пехотное вооружение было вполне адекватным для того времени — дульнозарядные винтовки системы Лоренца отличались неплохой точностью и дальностью стрельбы. В 1859 году они продемонстрировали свое превосходство над французскими винтовками. Австрийская артиллерия в первой половине 1860-х годов была перевооружена с гладкоствольных на вполне современные нарезные дульнозарядные орудия с дальностью стрельбы 3–4 километра; артиллеристы отличались хорошим уровнем подготовки. Проблема, впрочем, общая для многих армий того времени, заключалась в том, что лишь часть батарей должна была участвовать в сражениях с самого начала, в то время как массу орудий держали в резерве, чтобы использовать в решающий момент. Гордостью австрийской армии считалась ее кавалерия, которую современники нередко называли лучшей в мире и которая, опять же, в 1859 году неоднократно демонстрировала свое превосходство над французской.
В австрийской армии насчитывалось в общей сложности десять корпусов по четыре пехотных бригады в каждом. Каждая бригада состояла из двух пехотных полков, егерского батальона и артиллерийской батареи (восемь четырехфунтовых орудий). Непосредственно в подчинении каждого корпуса находились еще шесть батарей резервной артиллерии, а также два кавалерийских полка. Остальная кавалерия была сведена в самостоятельные дивизии. Структура соединений, впрочем, могла быть различной, и двух совершенно одинаковых корпусов в австрийской армии попросту не существовало.
Сильные стороны австрийской армии были налицо, слабые же не столь очевидны и могли проявить себя только в ситуации реальной большой войны. Ограниченный контингент габсбургских войск хорошо показал себя и в скоротечной кампании против датчан. Неудивительно, что многие наблюдатели в тогдашней Европе считали австрийскую армию лучше прусской и оценивали шансы последней на успех довольно невысоко.
Действительно, военная слава эпохи Фридриха Великого давно потускнела, заслоненная к тому же позором разгрома при Йене 1806 года. К описываемому периоду прусская армия уже более полувека не участвовала в больших войнах, и многие презрительно называли ее офицеров теоретиками. Прусская военная система, ориентированная на максимальную экономию средств, вызывала у представителей более богатых держав снисходительную усмешку. Хотя упомянутая выше военная реформа 1860 года значительно увеличила количество линейных полков, боеспособность прусских резервистов оставалась под вопросом.
С 1814 года в Пруссии существовала всеобщая воинская повинность, не допускавшая никаких исключений. Срок службы в середине 1860-х годов составлял три года. Правда, при наличии образования молодой человек мог выбрать иной путь — пойти добровольцем на один год, самостоятельно оплачивая все связанные с военной службой расходы. Как правило, эти добровольцы с годичным сроком службы становились затем офицерами резерва.
Система комплектования армии была территориальной. Пруссия была разделена на восемь корпусных округов, в каждом из которых размещался армейский корпус. С этой же территории он получал призывников, что серьезно упрощало процесс мобилизации. Единственным исключением был Гвардейский корпус, получавший призывников со всей страны. В каждом корпусе насчитывалось две дивизии, в дивизии — две бригады по два пехотных полка в каждой. Артиллерия делилась на дивизионную (четыре батареи по шесть орудий в каждой) и резервную (корпусную). Кавалерия, опять же, входила в состав дивизий либо образовывала самостоятельные соединения. Последние, в соответствии с существовавшими тогда представлениями, должны были использоваться в качестве решающей ударной силы в крупных сражениях. Численность армии мирного времени составляла около 210 тысяч человек, после мобилизации она должна была вырасти до 450 тысяч солдат и офицеров.
В 1870-е годы, после блистательных побед прусской армии, в Европе вошло в моду петь ей дифирамбы: рациональная и качественная подготовка к условиям реальной войны, грамотные и прекрасно обученные солдаты, преданные своему делу офицеры, использующие каждую свободную минуту для саморазвития... Местами комментаторы сильно приукрашивали реальность, однако немалая доля истины в их словах все же была.
И прусские солдаты, и прусские офицеры действительно относились к своим обязанностям более чем серьезно. Рядовой и унтер-офицерский состав отличала высокая дисциплина и чувство долга. Военной подготовке солдат уделялось большое внимание. Пресловутая всеобщая грамотность, в которой многие впоследствии видели едва ли не главную причину прусских успехов, на деле принадлежала скорее к числу второстепенных факторов.
Прусский офицерский корпус был достаточно однородным в социальном отношении: туда могли попасть только представители имущих слоев населения, сдав специальный экзамен, подразумевавший наличие определенного уровня образования. Типичный для французской армии того времени путь из рядовых в офицеры был для Пруссии практически немыслим. Хотя в 1860-е годы прусский офицерский корпус уже примерно наполовину состоял из людей, не имевших приставки «фон» перед своей фамилией, по своему духу он был дворянским. Система ценностей включала в себя безусловную верность монарху и стране, готовность к самопожертвованию и выполнению своего долга до последней возможности.