Николай Власов – Битва, изменившая мир. Кёниггрец, 3 июля 1866 г. (страница 6)
Вскоре, однако, эта гармония оказалась разрушена. В конце 1864 года был подписан обновленный договор о Таможенном союзе, за пределами которого опять оставалась Австрия. Бисмарк выступал за то, чтобы сделать Вене хоть какие-нибудь уступки, однако экономический блок в прусском правительстве был совершенно непреклонен. Австрийское руководство оказалось глубоко разочаровано; Рехберг ушел в отставку, новым руководителем внешней политики стал Менсдорф, ориентировавшийся на Францию. Напряженность в австро-прусских отношениях начала стремительно нарастать.
Дипломатическую борьбу тех лет часто принято изображать в упрощенном виде: гениальный в своем коварстве Бисмарк буквально загонял наивных австрийцев в тупик. На деле в Вене тоже серьезно размышляли над тем, как дальше развивать отношения с Берлином. Конфликт с Пруссией казался австрийским политикам не таким уж плохим вариантом: он позволил бы Вене в случае успеха разом улучшить и внешне-, и внутриполитическую ситуацию империи Габсбургов. Таким образом, обе стороны активно маневрировали, стремясь обеспечить себе наиболее благоприятные условия.
В Пруссии весной 1865 года отношения с Австрией стали предметом серьезных споров. На коронном совете 29 мая Бисмарк заявил, что единственным возможным вариантом в текущих условиях является аннексия северных герцогств, которая с высокой долей вероятности приведет к австро-прусской войне. К столь решительным действиям, однако, не был готов прусский король. Да и начинать войну в неблагоприятных условиях было бы слишком рискованно. Поэтому переговоры по проблеме северных герцогств между Берлином и Веной продолжались. В августе 1865 года в Гаштейне было подписано еще одно компромиссное соглашение, по которому временное управление в Гольштейне передавалось Австрии, а в Шлезвиге — Пруссии. Это несколько упростило ситуацию, но не разрешило основную проблему. Гаштейнская конвенция могла стать как фундаментом для дальнейших договоренностей, так и простой отсрочкой вооруженного конфликта. Решиться это должно было уже в ближайшие месяцы.
Обе стороны готовились к худшему сценарию. Австрийцы сквозь пальцы смотрели на агитацию в пользу Фридриха Аугустенбургского в Гольштейне, рассчитывая использовать популярного герцога в качестве своего союзника. Пруссаки, в свою очередь, вели переговоры с другими игроками. Ключевое значение приобретала в тогдашних условиях позиция Франции, игравшей, по сути, доминирующую роль в Западной Европе. В октябре 1865 года Бисмарк встретился в Биаррице с Наполеоном III. Глава прусского правительства уверял, что хочет выстроить с Францией долговременные дружественные отношения. Французский император, в свою очередь, не возражал против аннексии Берлином северных герцогств, однако дал понять, что его благосклонность будет иметь свою цену.
В феврале 1866 года и в Берлине, и в Вене независимо друг от друга было принято решение готовиться к войне. Естественным союзником Пруссии в надвигающемся конфликте была Италия — Венеция по-прежнему оставалась объектом вожделения молодого государства. После недолгих переговоров 8 апреля был заключен тайный союз, в соответствии с которым итальянцы брали на себя обязательство принять участие в австро-прусской войне, если она начнется в течение ближайших трех месяцев. Обратный отсчет был включен. В Пруссии никто не строил иллюзий по поводу боеспособности итальянской армии, однако она могла оттянуть на себя хотя бы часть сил противника.
На следующий же день Бисмарк внес на рассмотрение Германского союза предложение о созыве общенационального парламента, сформированного на основе всеобщих и прямых выборов. Если бы дело происходило сегодня, в Интернете этот шаг назвали бы «толстым троллингом». Впрочем, и современники тех событий за словом в карман не лезли. Один берлинский сатирический журнал написал, что, если глава прусского правительства будет продолжать в том же духе, выпуск издания придется прекратить — соперничать с Бисмарком по части сатиры и юмора решительно невозможно. В целом немецкое общественное мнение отнеслось к прусскому предложению крайне скептически — у многих не укладывалось в голове, что человек с репутацией ярого реакционера может всерьез пойти на столь революционный шаг.
Попытка привлечь на свою сторону немецкую общественность, таким образом, не удалась. Зато спровоцировать Вену получилось в полной мере. Ответ не заставил себя ждать: 26 апреля австрийцы заявили, что собираются передать проблему северных герцогств на рассмотрение Германского союза. Это было прямым нарушением Гаштейнской конвенции и еще одним шагом к войне. Австрийцы отказались от французского предложения созвать европейский конгресс по шлезвиг-гольштейнскому вопросу. Тем не менее, переговоры между Парижем и Веной продолжались. Их итогом стало подписание 12 июня тайного соглашения, в соответствии с которым австрийцы соглашались в обмен на благожелательный нейтралитет Франции в будущей войне уступить Венецию и согласиться на территориальные изменения на левом берегу Рейна. Компенсировать себя Австрия могла за счет побежденной Пруссии.
Наполеон III твердо рассчитывал стать главным победителем в австро-прусском конфликте вне зависимости от его исхода. Столкновение двух немецких держав позволяло французам выступить в решающий момент в роли арбитра и потребовать за свое посредничество соответствующую плату. В Париже исходили из того, что силы противников будут примерно равны и война затянется.
Большое значение имела в этом случае и позиция России. Вопреки распространенному впоследствии мифу, в Петербурге вовсе не были готовы оказать Берлину безоговорочную поддержку. Российское руководство, конечно, не испытывало никакого желания помогать Австрии, отношения с которой были натянутыми со времен Крымской войны и отнюдь не улучшились в ходе «польского кризиса» 1863 года. Однако российская дипломатия тоже рассчитывала извлечь выгоду из австро-прусского конфликта, выступив в роли посредника и вернув себе значительную часть влияния в Европе, утраченного по итогам Крымской войны. И российская, и французская дипломатия вскоре доставят Бисмарку немало головной боли.
Тем временем маховик конфликта раскручивался все быстрее. Обе стороны приступили к мобилизации вооруженных сил. 1 июня Австрия вынесла вопрос северных герцогств на рассмотрение Германского союза. Одновременно было объявлено о намерении созвать в Гольштейне сословное представительство — открытая подготовка к признанию Фридриха Аугустенбургского законным правителем герцогств. В ответ Пруссия объявила о нарушении Гаштейнской конвенции и обвинила Вену в провоцировании конфликта. 9 июня прусская армия приступила к оккупации Гольштейна; австрийский контингент, не приняв боя, отошел на территорию Ганновера. На следующий день из Берлина в столицы германских государств был направлен проект нового союзного договора, который предусматривал исключение Австрии из состава Германского союза и созыв общенационального парламента.
12 июня отношения между Берлином и Веной были разорваны; обе стороны апеллировали к европейским дворам, обвиняя друг друга в агрессии. По меньшей мере во Франкфурте-на-Майне австрийцы имели успех: 14 июня Германский союз принял решение о мобилизации немецких контингентов, исключая прусский. Фактически это означало, что большинство малых и средних немецких государств окажутся в начинающемся конфликте на стороне Вены. В ответ Пруссия направила Саксонии, Ганноверу и Кургессену ультиматум с требованием примкнуть к ней. Ультиматум был отвергнут. 16 июня прусские войска пришли в движение, перейдя границы страны. На следующий день Германский союз принял решение, обязавшее все немецкие государства силой принудить Пруссию к миру. Война началась.
Трезво оценивая тогдашнюю ситуацию, необходимо признать, что Бисмарку в процессе подготовки конфликта не удалось полностью достичь поставленных целей. В первую очередь он не смог возложить ответственность за войну на монархию Габсбургов. Именно Пруссию немецкое общественное мнение считало возмутительницей спокойствия. Хуже того — поскольку Австрия все еще рассматривалась как германское государство, война в глазах многих выглядела гражданской, братоубийственной. В Пруссии значительная часть общества придерживалась той же точки зрения. Курс на войну был откровенно непопулярен, и мобилизованные резервисты являлись на призывные пункты без всякого воодушевления, лишь повинуясь чувству долга. 9 мая на Бисмарка было совершено покушение; студент, мечтавший «освободить Отечество от чудовища», выстрелил в него в упор из револьвера. Глава правительства отделался легким испугом — к большому сожалению многих в Пруссии, не говоря уже о других немецких государствах. Бисмарка без всякой натяжки можно было назвать в эти месяцы самым непопулярным и ненавистным человеком в Германии.
Глава прусского правительства рисковал многим. Сам Бисмарк говорил, что, если дела пойдут плохо, он погибнет в последней атаке. На кону стояла не просто его политическая карьера — будущее Пруссии было под угрозой. Неслучайно король Вильгельм I долго колебался, до последнего стараясь избежать войны. Монархия Гогенцоллернов могла многое выиграть, но многое и потерять. Если бы прусская армия потерпела сокрушительное поражение, территориальные уступки и потеря влияния в Германии оказались бы практически неизбежными. Даже простое затягивание войны было чревато тем, что в результате вмешательства соседей все вернется на круги своя и понесенные потери окажутся бессмысленными. В условиях продолжающегося внутриполитического конфликта такой исход можно было смело приравнивать к поражению. Прусскому руководству требовалась быстрая и убедительная победа. Получится ли ее одержать? Как минимум один человек в Берлине был в этом уверен. Имя этого человека вскоре станет знаменитым на всю Европу. Его звали Гельмут фон Мольтке.