Николай Власов – Битва, изменившая мир. Кёниггрец, 3 июля 1866 г. (страница 5)
Только в конце 1863 года прусская дипломатия смогла наконец перейти от обороны к наступлению. Произошло это благодаря тому, что один из «замороженных конфликтов» тогдашней Европы — шлезвиг-гольштейнский — вновь перешел в острую стадию.
Глава 2.
От любви до ненависти
Британский премьер-министр лорд Пальмерстон однажды сказал: «Шлезвиг-гольштейнский вопрос настолько сложен, что только три человека в Европе вообще понимали его. Одним был принц Альберт, который умер. Вторым — один немецкий профессор, который сошел с ума. Я третий, и уже вовсе забыл все, что знал о нем». На самом деле, английский политик сильно преувеличивал, и объяснить суть проблемы можно в нескольких словах. Шлезвиг и Гольштейн — два северогерманских герцогства, принадлежавших датскому королю на правах личной унии. Населены они были в основном немцами, только в северной части Шлезвига большинство составляли датчане. Еще в середине XV века было заключено соглашение, в соответствии с которым герцогства объявлялись «навеки нераздельными», то есть их статус должен был оставаться одинаковым. При этом Гольштейн являлся частью созданного в 1815 году Германского союза, а Шлезвиг — нет.
Для эпохи раннего Нового времени такая ситуация была абсолютно нормальной. Но в XIX веке она уже выглядела чудовищным, противоестественным анахронизмом. В «век национализма» Шлезвиг и Гольштейн превратились в пространство, на котором сталкивались два течения. Датские националисты хотели сделать герцогства (как минимум Шлезвиг) неотъемлемой частью своего государства. Для немецких националистов Шлезвиг и Гольштейн были частью германского отечества, находившейся под властью чужаков.
До вооруженного столкновения впервые дело дошло в рамках европейских революций 1848–1849-х годов. В Шлезвиге и Гольштейне также началось восстание против датчан. Оно было поддержано Национальным собранием во Франкфурте и прусской армией. Однако великие державы быстро вмешались в конфликт. Под давлением Англии, Франции и России пруссаки вынуждены были умерить свой пыл. Хотя война продолжалась вплоть до 1851 года, дело фактически закончилось победой Дании. Тем не менее датчанам не удалось добиться своей максимальной цели. Лондонский протокол 1852 года фактически зафиксировал прежнее положение дел, «заморозив» конфликт, но не удовлетворив полностью ни одну из сторон.
В 1863 году датчане вновь предприняли попытку присоединить к себе Шлезвиг. Ситуация осложнялась тем, что одновременно в стране разразился династический кризис: король Фредерик VII не оставил преемника и после его смерти 15 ноября на престол вступил Христиан IX из династии Глюксбургов. Это позволило «безземельному» герцогу Фридриху из Зондербург-Аугустенбургской династии предъявить на Шлезвиг и Гольштейн свои права. Христиан IX, в свою очередь, подписал новую конституцию, в соответствии с которой Шлезвиг фактически являлся частью Дании. Это стало уже прямым нарушением Лондонского протокола.
На немецкую общественность все происходящее, естественно, подействовало как красная тряпка на быка. Раздавались призывы к освобождению угнетаемых немецких братьев, а герцог Фридрих в одночасье стал едва ли не самым популярным человеком в Германии. Под давлением общественности Союзный сейм постановил вмешаться в ситуацию. В начале декабря саксонский и ганноверский контингенты были введены на территорию Гольштейна.
В Берлине происходящее вызвало ожесточенные споры. Кронпринц Фридрих Вильгельм высказывался за то, чтобы поддержать герцога Аугустенбургского. Однако Бисмарк прекрасно помнил, чем закончилась аналогичная по своей сути попытка пятнадцать лет назад. Глава прусского правительства выступал за строгое соблюдение Лондонского протокола — позиция, которая не прибавила ему очков в глазах немецкого национального движения. Однако Бисмарку удалось заручиться поддержкой другого, несколько неожиданного союзника — Австрии.
На самом деле, мотивы венских политиков были вполне понятны. С одной стороны, здесь не хотели допустить опасного подъема национального движения. С другой — не могли остаться в стороне от происходящего, не рискуя утратить свои позиции в Германском союзе. Поэтому позиция строгого соблюдения Лондонского протокола идеально подходила австрийцам, и сотрудничество с Пруссией на этом направлении выглядело вполне естественным. 16 января 1864 года в Берлине была подписана австро-прусская конвенция о совместных действиях двух держав против Дании. «Еще никогда мир не видел, чтобы венская политика была в такой степени руководима из Берлина и в целом, и в частностях», — ликовал Бисмарк. Для него кризис был шансом добиться реальных внешнеполитических успехов и укрепить свое положение внутри страны. До этого, однако, требовалось пройти долгий путь.
Обе великие немецкие державы предъявили Дании ультиматум с требованием вернуться к статус-кво, предписанному Лондонским протоколом. После того как из Копенгагена пришел ожидаемый отказ, 1 февраля ограниченный контингент австро-прусских войск пересек реку Эйдер, отделявшую Гольштейн от Шлезвига. Несмотря на то, что быстро уничтожить датскую армию союзникам не удалось, шансов у датчан было откровенно немного. Австрийские и прусские войска достаточно быстро оккупировали не только Шлезвиг, но и всю Ютландию.
В Копенгагене надеялись в первую очередь на вмешательство других держав. Действительно, в конце апреля в Лондоне открылась международная конференция в лучших традициях «Европейского концерта». На театре военных действий было заключено перемирие, и за дело взялись дипломаты. Их усилия не привели ни к какому положительному результату: все компромиссные планы были отвергнуты либо одной, либо другой стороной. Датчан категорически не устраивал вариант возврата к Лондонскому протоколу: внутри страны это было бы воспринято как поражение. Поэтому датская делегация проявила неуступчивость, рассчитывая на то, что Россия и Британия в конечном счете защитят Данию, как это было в 1848 году.
В Копенгагене не учли одного: ситуация с тех пор изменилась. Сотрудничество в рамках «Европейского концерта» после Крымской войны серьезно ослабло. Идти на серьезный конфликт ради сохранения статус-кво в европейских столицах готовы не были. 25 июня конференция в Лондоне завершилась безрезультатно, а несколько дней спустя прусские войска поставили датчанам шах и мат, высадившись на острове Альс. 20 июля было заключено перемирие, а 1 августа — подписан предварительный мирный договор, по которому Шлезвиг и Гольштейн переходили в совместное владение Австрии и Пруссии.
На этом, однако, история не закончилась. Более того, все только начиналось. Было очевидно, что «совместное владение» — лишь временная ситуация. Что придет ей на смену? Немецкая общественность громко требовала создания нового независимого государства под скипетром Фридриха Аугустенбургского. К этому же решению склонялись и в Вене. Бисмарк, однако, не видел никакой выгоды для Пруссии в появлении еще одного среднего германского княжества, которое наверняка противилось бы усилению влияния Берлина. На переговорах с герцогом Фридрихом глава прусского правительства выдвинул такие условия, которые в случае их принятия превращали бы Шлезвиг-Гольштейн в прусский протекторат. Герцог с возмущением отказался, веря в силу своей популярности в Германии в целом и в герцогствах в частности.
Однако главным партнером по переговорам для прусского руководства был вовсе не безземельный кандидат на престол, а австрийцы. Согласно распространенной легенде, гениальный Бисмарк целенаправленно вел дело к конфликту с Австрией, используя нерешенный вопрос северных герцогств как тлеющий костер, с помощью которого в любой момент можно было бы разжечь пожар. В реальности политический талант Бисмарка заключался не в том, что он придумывал и воплощал в жизнь сложные многоходовки (которые в настоящей, а не кинематографической реальности оказываются крайне хрупкими и ненадежными), а в его способности держать открытыми несколько путей, выбирая тот из них, который в наибольшей степени соответствовал меняющейся ситуации. Как говорил он сам впоследствии, «необходимо всегда держать в огне два куска железа».
Бисмарк прекрасно понимал, какие риски таит в себе конфронтация с Австрией. Монархия Габсбургов была сильным противником, к тому же пользовавшимся поддержкой всех более или менее значимых немецких государств. Великие державы пристально наблюдали за происходящим в центре Европы и старались сохранить существующий баланс. Внутри Пруссии глава правительства по-прежнему находился в изоляции. Да, отдельные представители немецкого национального движения после войны с Данией изменили свое отношение к Бисмарку и видели в нем человека, который вольно или невольно способствует своей политикой объединению Германии. Но это были только первые ласточки: «конституционный конфликт» продолжался, большинство в нижней палате ландтага не было готово пойти на какие-либо уступки. В этой ситуации куда более выигрышным вариантом выглядел компромисс с Веной, полюбовная договоренность о разделе сфер влияния.
Именно такая договоренность обсуждалась на встрече монархов и министров иностранных дел двух держав в австрийском Шёнбрунне в конце августа 1864 года. Несмотря на то что к конкретным решениям прийти не удалось, общая атмосфера была благоприятной. Австрийской внешней политикой руководил граф Рехберг — сторонник союза с Пруссией. Той же линии придерживался и император Франц Иосиф, писавший осенью 1864 года: «К сожалению, союз с Пруссией является в сложившейся ситуации единственно правильным, и нужно продолжить прилагать усилия к тому, чтобы сохранить Пруссию на верном пути».