Николай Власов – Битва, изменившая мир. Кёниггрец, 3 июля 1866 г. (страница 4)

У либерального большинства в парламенте этот план не вызвал энтузиазма. Деньги на усиление армии в Пруссии были, необходимость преобразований с военной точки зрения тоже была очевидна. Однако депутаты прекрасно видели политическое измерение реформы; их не устраивало превращение армии в послушный монарху инструмент, изолированный от общества. Либеральная оппозиция требовала от Вильгельма встречных уступок, в том числе сокращения срока службы. Регент, являвшийся консерватором до мозга костей и считавший военные дела исключительной сферой полномочий монарха, оказался не готов к компромиссу. В 1860 году реформа была проведена явочным порядком. Депутаты не могли заблокировать ее напрямую, однако в их руках был весьма действенный инструмент в виде утверждения бюджета. Нижняя палата попросту отказалась санкционировать увеличившиеся военные расходы.

Ситуация зашла в тупик. Ни одна из сторон не хотела уступать, «военный» конфликт перерос в «конституционный» — вопрос о том, до каких пределов простирается в государстве власть монарха и парламента. В 1861 году Вильгельм I был коронован; практически одновременно оппозиция объединилась в рамках Прогрессивной партии. Роспуск нижней палаты не принес никаких плодов; более того, «прогрессисты» одержали на выборах убедительную победу. Ситуация стала патовой.

Именно в такой обстановке в сентябре 1862 года главой прусского правительства был назначен Отто фон Бисмарк. Положение его выглядело незавидным: исключительно непопулярный в прусском обществе, он должен был найти хоть какой-то выход из тупика. Пойти на серьезные уступки депутатам в вопросе военной реформы Бисмарк не мог. Поэтому новый глава правительства предложил им другое: активную политику в германском вопросе, направленную в конечном счете на осуществление мечты о национальном единстве. Именно в этом смысле следует понимать его знаменитые слова, произнесенные вскоре после вступления в должность: «Не на либерализм Пруссии смотрит Германия, а на ее мощь. <...> Пруссия должна сконцентрировать свои силы и держать их наготове для благоприятного момента, который уже был упущен несколько раз. Границы Пруссии, установленные Венским конгрессом, неблагоприятны для здоровой государственной жизни. Не речами, не постановлениями большинства решаются вопросы времени — это было большой ошибкой 1848 и 1849 годов — а железом и кровью».

Однако репутация человека во многом определяет то, как его воспринимают окружающие. В словах Бисмарка услышали лишь безудержную кровожадность ярого реакционера. Бюджет так и не был утвержден, и главе правительства пришлось делать хорошую мину при плохой игре, заявляя, что конституция не содержит на такой случай никаких указаний, поэтому придется править вообще без бюджета. Оппозиционное большинство нижней палаты в ответ обвинило Бисмарка в нарушении закона и призвало граждан не платить налоги. Ситуацию немного спасало лишь то, что либералы были не особенно заинтересованы в дальнейшем углублении кризиса и рассчитывали взять правительство измором.

Единственной опорой Бисмарка являлся прусский король, и это, откровенно говоря, была не слишком надежная опора. В критической ситуации Вильгельм I нередко начинал колебаться под грузом ответственности. На внешнеполитическом поприще 1863 год тоже поначалу не принес главе правительства ничего хорошего. В соседнем с Пруссией Царстве Польском вспыхнуло очередное восстание против российского господства. Пруссия, поддержавшая Россию, снова оказалась между молотом и наковальней. Париж, Лондон и Вена опять, как в годы Крымской войны, договорились друг с другом и начали предпринимать дипломатические демарши в пользу поляков. Давление оказывалось не только на Петербург, но и на Берлин. И это не говоря уже о том, что прусская оппозиция не упустила случая заклеймить Бисмарка в качестве подручного кровавого тирана, купающегося в крови свободолюбивых поляков. Только подавление польского восстания положило конец этой крайне неудобной для прусского правительства ситуации. Однако ей на смену тут же пришла другая, не менее серьезная угроза, и ее источником в очередной раз была Вена.

После подавления революции 1848–1849-х годов и подписания Ольмюцского соглашения австрийское правительство во главе с князем Шварценбергом взяло курс на построение унитарного государства. Только что принятая конституция была отменена уже в 1851 году; получившаяся система получила название неоабсолютизма. Одновременно монархия Габсбургов стремилась восстановить свое влияние в Европе — задача, для которой у нее явно не хватало ресурсов. Это стало особенно заметно во время Крымской войны. Австрийцы не могли ни допустить расширения сферы влияния России на Балканах, ни воевать всерьез. В итоге монархия Габсбургов присоединилась к англофранцузскому союзу, оказывала на Российскую империю дипломатическое давление, однако в войну так и не вступила. Привлечь на свою сторону государства Германского союза Вене тоже не удалось. Результат был плачевным: по итогам Крымской войны Австрия оказалась в изоляции. К этому добавлялись расстроенные финансы и низкие темпы индустриализации.

Между тем, в Европе хватало желающих изменить сложившийся баланс сил. К их числу относились премьер-министр Сардинского королевства граф Кавур и император Франции Наполеон III. Первый хотел обеспечить своему государству доминирующее положение на Апеннинском полуострове, второй — в Европе. И в том, и в другом случае основной преградой являлась монархия Габсбургов. Летом 1858 года два политика договорились друг с другом: Франция поддержит Сардинию в войне против Австрии, поможет приобрести Ломбардию и Венецианскую область, а взамен получит Савойю и Ниццу. Наполеон III рассчитывал не только расширить территорию Франции, но и приобрести верного сателлита.

Франко-сардинские планы не стали тайной для венских политиков. Австрийцы начали готовиться к войне. Проблема заключалась в том, что долго держать армию под ружьем они не могли по чисто финансовым соображениям. Поэтому в Вене решились на отчаянный шаг: предъявили Сардинскому королевству ультиматум, а после его отклонения в апреле 1859 года объявили войну. Выступив в роли агрессора, австрийцы лишили себя возможности обратиться за помощью к государствам Германского союза.

Война оказалась скоротечной. Уже в июне французы (при скорее пассивном участии сардинцев) нанесли австрийцам два серьезных поражения. Ни одно из них не было по-настоящему сокрушительным, однако и в Париже, и в Вене пришли к выводу, что войну пора заканчивать. Возникла серьезная опасность того, что германские государства во главе с Пруссией все же вступят в войну, а этого не хотел никто. Австрия отделалась Ломбардией (сохранив за собой Венецианскую область), которую Наполеон III торжественно передал сардинскому королю. В Турине громко возмущались тем, что соглашение 1858 года не было выполнено в полной мере, однако итальянский вклад в победу над Австрией был явно непропорционален итальянским запросам.

Впрочем, сардинский король вскоре смог сполна вознаградить себя: в начале 1860 года к Сардинии присоединились небольшие государства Центральной Италии, а в середине года знаменитый Гарибальди с боями прошел все Королевство Обеих Сицилий, после чего юг полуострова торжественно воссоединился с севером. В марте 1861 года было провозглашено создание Итальянского королевства. Единственным независимым от него государственным образованием на Апеннинском полуострове оставалась Папская область вокруг Рима. Защищали главу католической церкви, разумеется, не высшие силы, а группировка французских войск. Покровительство католическому первосвященнику было важно для Наполеона III по внутриполитическим соображениям. На объединение Италии французский император смотрел без всякого энтузиазма, но смирился с произошедшим, получив в качестве отступного Савойю и Ниццу.

Тем временем в Австрии пытались каким-то образом найти выход из создавшегося положения. В стране снова начались конституционные эксперименты: в 1860 году появился так называемый «Октябрьский диплом», который уже через несколько месяцев был заменен на «Февральский патент». Одновременно, утратив сферу влияния в Италии, австрийская внешняя политика активизировалась в германском вопросе. Задача заключалась в том, чтобы провести реформу Германского союза, которая привела бы к более тесной политической интеграции (тем самым удалось бы привлечь на свою сторону национальное движение) и одновременно закрепляла бы доминирование Австрии. Первые предложения были озвучены Веной еще летом 1862 года, а год спустя был подготовлен проект, предусматривавший создание во главе Германского союза директории из пяти членов, включая Австрию и Пруссию, при этом место председателя закреплялось за австрийским делегатом. Одновременно предлагалось периодически созывать парламент Германского союза, сформированный из делегаций законодательных органов отдельных немецких государств. Обсудить и принять этот проект планировалось на съезде германских монархов во Франкфурте-на-Майне во второй половине августа 1863 года.

Успех был почти достигнут, однако хитроумный австрийский план оказался сорван Бисмарком, который ценой немалых усилий убедил своего короля попросту игнорировать съезд монархов. В итоге во Франкфурте-на-Майне малые и средние государства согласились на предложения Вены — но при единственном условии, что они будут приняты пруссаками. Бисмарк же выдвинул такие встречные условия, на которые австрийцы пойти не могли. Одновременно была успешно отражена еще одна попытка Вены проникнуть в Таможенный союз.