Николай Власов – Битва, изменившая мир. Кёниггрец, 3 июля 1866 г. (страница 3)
Тем временем представители немецкого национального движения обсуждали вопрос о том, как именно должна выглядеть объединенная Германия. Речь шла не только о форме правления — демократическая республика или конституционная монархия. Ключевым был вопрос о том, где пройдут границы общегерманского дома. Очевидно, что немецкое национальное государство в идеале должно включать в себя всех немцев. Но как быть с Австрийской империей и ее обширными венгерскими и славянскими территориями? Идеальным решением стало бы отделение от монархии Габсбургов немецких земель, но согласятся ли на такое расчленение сами австрийцы? В итоге сформировались два проекта: «великогерманский» — объединение с участием Австрии — и «малогерманский» — объединение без австрийцев, то есть, по сути, вокруг Пруссии. На начальном этапе именно сторонники первого проекта составляли явное большинство.
Шанс воплотить свои планы на практике у немецких националистов появился в 1848 году. Огонь революции, вспыхнувшей в феврале во Франции, быстро перекинулся на германские государства. Недовольство среднего класса сочеталось с отчаянием «низов», страдавших от серии неурожаев и проблем, связанных со сменой экономического уклада. В марте 1848 года революция произошла в Берлине и Вене. Монархи хотя и удержались на своих тронах, но были вынуждены пойти на серьезные уступки восставшим. Были созваны парламенты, к власти пришли либеральные правительства, началась разработка конституций. В Австрии ситуация осложнялась еще и национальными движениями за независимость; казалось, «лоскутной империи» пришел конец.
В этой ситуации никто не мог помешать созыву общегерманского Национального собрания во Франкфурте-на-Майне — органа, который занялся непосредственной подготовкой германского единства. Заседания начались в мае 1848 года, и между различными фракциями сразу же обнаружились серьезные противоречия. Они касались как государственного устройства, так и границ будущей единой Германии. Споры вокруг конституции заняли почти год; итоговый документ — «малогерманский» вариант, конституционная монархия — был принят только в марте 1849 года.
К этому моменту, однако, революция уже пошла на спад. К концу 1848 года немецким монархам удалось в целом взять ситуацию в своих государствах под контроль. Лишенное реальных ресурсов, франкфуртское Национальное собрание превратилось, по сути, в большой дискуссионный клуб. Когда его представители прибыли в Берлин, чтобы предложить немецкую императорскую корону прусскому королю Фридриху Вильгельму IV, последний попросту отправил их восвояси. После этого принятая Национальным собранием конституция окончательно превратилась в бесполезный клочок бумаги, а само оно несколько месяцев спустя прекратило свое существование.
Отказ прусского короля историки часто объясняли его ненавистью к бунтовщикам и смутьянам. На самом деле, у Фридриха Вильгельма IV были куда более весомые мотивы для того, чтобы не принимать императорскую корону из рук Национального собрания. Прусский король не мог не понимать, что его согласие вызовет резкую негативную реакцию у множества игроков — начиная от немецких князей и заканчивая правителями великих держав. Вероятность оказаться в изоляции и потерпеть унизительное поражение в этих условиях становилась практически стопроцентной, призывать же себе на помощь силы революции значило бы рубить ножки собственного трона. Но сама идея примерить императорскую корону нравилась Фридриху Вильгельму IV. И прусский король решил пойти другим путем, который представлялся ему куда более надежным. Он начал переговоры с немецкими князьями.
Поначалу казалось, что этот проект имеет шансы на успех. Целый ряд малых и средних германских государств выразил готовность вступить в новую конфедерацию во главе с Пруссией. Однако, как и следовало ожидать, резко против выступила Австрия. В середине 1849 года монархия Габсбургов с российской помощью смогла подавить венгерскую революцию, и теперь в Вене были вновь способны проводить активную политику в германском вопросе. Австрийцы выступали за воссоздание дореволюционного Германского союза, в котором они по-прежнему могли бы играть роль лидера. Заодно они настаивали на своем вступлении в Таможенный союз, чтобы лишить Пруссию и этого инструмента лидерства.
Ситуация приобретала серьезный оборот. Прусские союзники один за другим переходили в австрийский лагерь. В течение всего 1850 года отношения между Берлином и Веной стремительно ухудшались. В воздухе запахло войной между двумя германскими державами. Роль арбитра взял на себя российский император Николай I, практически полностью поддержавший австрийскую позицию. В этой ситуации пруссакам оставалось только капитулировать. В конце ноября в Ольмюце было заключено австро-прусское соглашение, в соответствии с которым Германский союз восстанавливался в прежней форме, а Фридрих Вильгельм IV отказывался от своего интеграционного проекта. Единственное, чего удалось не допустить пруссакам, — это принятия Австрии в Таможенный союз.
«Ольмюцский позор» вызвал в Пруссии бурю возмущения. «Кооперативному дуализму» в Центральной Европе пришел конец. Австрия и Пруссия вновь боролись друг с другом. Впрочем, в Берлине мнения по поводу дальнейших взаимоотношений с Веной разделились. Так называемая «камарилья» — группа консервативных советников Фридриха Вильгельма IV во главе с братьями Герлахами — выступала за возобновление сотрудничества, основанного на борьбе с революцией и поддержании существующего порядка. Более скептически к дружбе с Австрией относились глава прусского правительства Отто фон Мантейфель и «экономический блок», раз за разом отражавший попытки Вены вступить в Таможенный союз либо развалить его. К этой же группировке относился представитель Пруссии в Союзном сейме (руководящем органе Германского союза) Отто фон Бисмарк. Ставленник «камарильи», благодаря которой он и был назначен на один из ключевых постов прусской внешней политики в обход профессиональных дипломатов, Бисмарк вскоре убедился в наличии непримиримых противоречий между интересами двух немецких держав. «Мы не можем долго сосуществовать друг с другом, — писал он в Берлин в конце 1853 года. — Мы конкурируем за воздух, необходимый для дыхания, и один из нас должен уступить добровольно или по принуждению, до этого момента мы останемся противниками».
В ходе Крымской войны Мантейфель и Бисмарк выступали за сохранение нейтралитета. Пруссия оказалась, как между молотом и наковальней, между Россией и противостоящей ей англо-франко-австрийской коалицией. В конечном счете участия в конфликте удалось избежать. Нейтралитет не принес Берлину немедленных выгод, но позволил сохранить нормальные отношения и с Веной, и с Петербургом.
Во внутренней политике 1850-е годы в Пруссии часто называют эрой реакции. Речь, однако, не шла о полном возврате к дореволюционной ситуации. Пруссия теперь являлась конституционной монархией с двухпалатным парламентом — ландтагом. Его полномочия были весьма ограниченными, члены верхней палаты назначались королем, а выборы в нижнюю проходили по сложной системе, которая давала серьезные преимущества представителям обеспеченных слоев населения. Впрочем, именно последнее обстоятельство было выгодно новым элитам, в наибольшей степени выигравшим от экономического подъема 1850-х годов. В результате либералы вскоре смогли получить большинство в нижней палате ландтага.
В связи с болезнью Фридриха Вильгельма IV править Пруссией в 1857 году начал его младший брат Вильгельм (через три с небольшим года он наденет королевскую корону). Как это часто бывало, новый правитель провозгласил начало «новой эры». «Камарилья» лишилась власти, было сформировано правительство из умеренных либералов, которые должны были осуществить необходимые преобразования. Благие начинания, однако, вскоре разбились о проект военной реформы.
Прусская армия, начиная с эпохи Освободительных войн, состояла из двух ключевых элементов. Линейные части комплектовались на основе всеобщей воинской повинности; солдаты служили под знаменами три года (на некоторое время этот срок был даже сокращен до двух лет), после чего зачислялись в резерв. Наряду с ними существовал ландвер, в который попадали все мужчины в возрасте от 17 до 40 лет, не вошедшие в состав ежегодного призывного контингента или уже окончившие службу. В мирное время они периодически собирались на краткосрочные учения; в случае войны самостоятельные подразделения ландвера сражались бок о бок с линейными частями в рядах действующей армии.
Эта система обладала тем неоспоримым преимуществом, что обходилась гораздо дешевле, чем большая армия из профессиональных солдат, характерная для континентальных великих держав того периода. Пруссия по-прежнему оставалась самой маленькой и бедной в «европейской пятерке». Кроме того, по мысли военных реформаторов начала XIX века, ландвер должен был обеспечивать связь между армией и обществом. Однако с течением времени как военная эффективность подразделений ландвера, так и их политическая благонадежность стали вызывать возрастающие сомнения. В конце 1850-х годов под руководством регента был подготовлен проект военной реформы, который подразумевал значительное увеличение числа линейных полков, рост в полтора раза ежегодного призывного контингента и превращение ландвера в сугубо вспомогательную структуру.