Николай Васильев – Петербургский пленник (страница 47)

— Сколько Вы потеряли людей? — недоверчиво переспросил Седдон Ганецкого вечером того же дня.

— Тридцать два убитых и восемьдесят семь раненых, — сам удивляясь своим словам, повторил русский генерал. — Соотношение к потерям противника 1:8, не считая больше 4 тысяч, взятых в плен. Взяты и богатые трофеи, в том числе 42 орудия различных калибров и 12 пулеметов Гатлинга.

— Пулеметы системы Гатлинга? Может быть, Аджера?

— Нет, майор Лазарев утверждает, что именно Гатлинга. И очень радуется появлению пулеметов в моей части. Сказал, что поставит их на брички и будет у меня пулеметный эскадрон для стремительных ударов в тыл противнику.

— Разве Лазарев числится уже в вашей дивизии?

— Я очень хотел бы иметь его у себя. Ведь это он организовал мне такую быструю и почти бескровную победу.

— Это исключено. Он выполняет специальные задания правительства и подчиняется непосредственно военному министерству. То есть мне.

— Но если мою дивизию бросят теперь на направление главного удара, пусть следующим заданием этого майора будет опекунство надо мной. На первых порах.

— Вы настолько в себе не уверены?

— Я понял, что в здешней войне хитрость предпочтительнее храбрости. И мне вспомнился пример из истории древнего мира. Полководец Пирр всегда побеждал своих противников, но терял при этом так много своих воинов, что остался практически без них и был вынужден бросить все свои завоевания. Нас в России научили воевать храбро, но мы редко воюем умело. Наш Кутузов мог, а его за это все осуждали.

— Мы вернемся к этому разговору, когда задача вашей дивизии будет конкретизирована…

В это же время Лазарев и Адлерберг отмечали победу в излюбленном ресторане.

— Спасибо, Митя, что доверил мне озвучить скелет, — бархатисто рокотал Александр Владимирович. — Вот уж посмеялся я над этими легковерными американцами…

— Тебя бы в эту траншею, чтоб увидел спросонок тот скелет, — возразил Дмитрий Николаевич. — И чтоб слева и справа товарищи ни с того, ни с сего попадали мертвыми. Глядишь, волосы на голове приобрели бы серебристый оттенок. Или клочок седины на затылке появился…

— Ладно, признаю, что твоя затея удалась: бронепоезд без препятствий проехал в тылы и там затихарился. Иван же Степанович тебя сильно зауважал и хочет к себе в дивизию заполучить.

— Да я не против. За одно удовольствие говорить на русском языке и пребывать в русской ментальности…

— Ты иногда употребляешь такие слова, о которых я понятия не имею, — признался граф.

— Ну, в своем кругу, неужели не понятно?

— Так и говори. А то развел неметчину в стиле Канта…

— Ты прав Саша. Но говорить простым языком о сложном умеют немногие люди. Я вот пока не умею.

— Какие твои годы! — засмеялся Адлерберг. — Твое излюбленное выражение, узнаешь?

— Уел. Так выпьем за наше будущее: чтоб оно было и длилось долго. И, чур, без меня не умирать…

— Заметано…

Наутро военный триумвират в лице Роберта Ли, Седдона и Бенджамина принял решение бросить дивизию Ганецкого, подкрепленную бронепоездом «Ричмонд», на Провиденс Фордж — станцию на железной дороге Ричмонд-Ньюпорт, от которой на юг, к переправе через реку Джеймс, шли все поставки армии Гранта. Сама переправа была мощно защищена канонерками и пехотным корпусом генерала Бэнкса, но Провиденс прикрывали только три рассредоточенные по его периметру бригады и несколько батарей полевых орудий (не более 10 тысяч бойцов). В окрестностях городка рыскал еще туда-сюда кавалерийский полк. Задача Ганецкого выглядела, таким образом, вполне посильной, тем более что все разведданные по дислокации обороняющихся майор Лазарев (который именно в этом районе вел «рельсовую войну») ему предоставил, да и его группе «Альфа» позволили поучаствовать в этой операции.

Малый триумвират (в лице Ганецкого, его начштаба Шпенглера и Лазарева), рассмотрев особенности местности в районе Провиденса и позиций северян, призадумался: с запада городок прикрывала цепь озер шириной от 100 до 1000 м, протянувшаяся на 5–6 км, с юга — широкая и весьма топкая долина р. Чикахомини, и лишь на севере простирался большой лесной массив, выходящий к железной дороге сразу за городком. В сторону Ричмонда железная дорога проходила по дефиле между озерами шириной около 500 метров и именно его занимала бригада, засевшая в системе траншей с вписанными в них орудийными бастионами и с ходами сообщения между ними. Вторая бригада прикрывала город и железную дорогу с севера, расположившись вдоль ручьев Минитри Бранч и Биг Суомп (сходящихся вершинами) на протяжении 6 км. Третья же располагалась южнее р. Чикахомини, обороняя дорогу на Чарлз Сити (к переправе).

— Лучшее — враг хорошего, — сказал Ганецкий. — Что хорошо удалось с Бермуда Хандред, может удаться и с Провиденс…

— Здесь новости разносятся весьма быстро, — возразил Лазарев. — За два дня защитники Провиденса многое будут знать про ту атаку. А предупрежден — значит вооружен. К тому же моим индейцам в этих кишащих солдатами траншеях проблематично снять без шума батарейцев. Но артиллеристам можно перекрыть обзор дымовыми снарядами, и я знаю, вроде бы, чем их зарядить. Вещество для дыма должно найтись на Ричмондской спичечной фабрике…

К ночи необходимые приготовления к бою были сделаны, а в середине ее основные части дивизии Ганецкого погрузились при свете прожекторов в десяток железнодорожных составов и малой скоростью отправились вслед за бронепоездом в сторону Провиденса. В миле от тауна они остановились и стали ждать начала рассвета.

Первыми вступили в дело две пушки Уитворта, установленные на бронепоезде. Их снаряды, посланные по когда-то разведанным «Альфой» ориентирам и после корректировки посредством перископного наблюдения, легли как всегда со снайперской точностью — перед брустверами двух орудий передовой траншеи. Разрывы привели к образованию больших клубов желтого дыма, который не желал рассеиваться как обычно, а висел перед и над брустверами. Пушки же Уитворта продолжали быстро стрелять и обволокли дымом все остальные орудия северян, которые так и не успели выстрелить в ответ. Тогда бронепоезд перенес обстрел на вторую траншею, расположенную в 200 метрах от первой и добился (в перископ было видно) похожего результата. Оттуда была пара ответных выстрелов, но снаряды миновали бронепоезд.

— Двигай помалу, — отдал Лазарев приказ машинисту. Бронепоезд пошел в одиночку к первой траншее и встал над ней (янки даже не стали разрушать полотно в надежде скоро двинуться на Ричмонд), несмотря на ожесточенный обстрел из винтовок. После чего стал стрелять в обе стороны прямолинейной траншеи из бортовых пушек картечью и шрапнелью. Солдаты кинулись в ходы сообщения со второй траншеей и вскоре в первой их не осталось. Митя дал сигнал, и первый железнодорожный состав быстро преодолел милю. Из него резво посыпались русские пехотинцы и стали занимать покинутую траншею. А бронепоезд двинулся к траншее второй…

Через несколько дней Грант стал отводить свои бригады и дивизии от Питерсберга, грузить их на подошедшие под охраной канонерок пароходы и баржи и сплавлять к Норфолку и Ньюпорту, куда по железной дороге неотвратимо приближалась не знающая поражений русская дивизия Ганецкого.

Глава двадцать третья, в которой герой получает высшую награду Конфедерации и вострит лыжи на родину

В апреле Линкольн, Роберт Ли и сопровождающие их лица встретились на британском линкоре «Ланкашир» возле Уилмингтона и к концу дня договорились по всем пунктам долгожданного перемирия. Впрочем, повсеместное прекращение боевых действий было названо перемирием лишь по протоколу: всем было ясно, что теперь между северянами и южанами установится мир, и он будет означать сосуществование бок о бок двух суверенных государств — США и КША.

— А ведь добился ты своего, Дмитрий Николаевич, — хохотнул удивленно граф Адлерберг, узнав о встрече двух президентов из газет. — Я, признаться, в твои бредни не верил. Думал стандартно: что пироги должен печь пирожник, а сапоги тачать сапожник. То есть если ты артист, то пой и пляши, а о политике пусть думают император и его министры. Но ты взял и всех нас на горох поставил…

— Я случайно стал артистом, Саша, — вяло урезонил друга Митя. — До того я был геологом. А это люди, которым присущ научный склад ума. А также упорство в достижении цели. Как бы там ни было, но твоя извечная мечта — свалить отсюда поскорее — вот-вот осуществится…

— Ты так говоришь, будто не собираешься ехать в Россию…

— А знаешь, и правда, сомневаюсь. Здесь я признанный герой, лично известен президенту и его присным, мне они все пути откроют: хочешь, занимайся любимой геологией, а хочешь, становись главой корпорации «Перкинс энд компани» взамен погибшей леди Перкинс. Можно и просто балду пинать, проживая дивиденды от доходов этой компании…

— Но ты и в Петербурге личность весьма известная, в том числе императору и уже его присным. Не выдумывай Митя, поедем со мной! Не ты ли говорил мне недавно об удовольствии пребывания в русской ментальности…

— Говорить-то говорил, но здешние перспективы не чета российским. Дворянином мне не стать, в геологи наши буквоеды меня не возьмут из-за отсутствия диплома, останется опять одна эстрада…

— Кто сказал, что тебе заказан путь в дворяне? Да за то, что ты сотворил и приподнял тем самым статус Российской империи, я гарантирую, что император пожалует тебя дворянством и не личным, а потомственным — через орден Владимира или специальным указом. Не забудет и деньгами наградить, да щедро, о чем уже я позабочусь…