Николай Васильев – Петербургский пленник (страница 48)

— Благодарю, друг, за доброе слово. Но от слова до дела дистанция в России бывает велика. Я, впрочем, не шибко за дворянством гонюсь, — лишь потому, что без него вход в некоторые дома заказан, а также путь к сердцам и ручкам благородных дам…

— О дамах, наконец, заговорил… А то я стал думать, что ты в скопцы себя готовишь. Может, снимем сегодня в ресторане пару милашек? Я знаком с некоторыми…

— Извини, Саша. Все путаны напоминают мне о Дженни, погибшей вместо меня. С дамами приличными я еще могу флиртовать, но этих несчастных предпочитаю избегать.

— Тем более надо ехать в Россию. Здесь никогда нельзя быть уверенным, с кем имеешь дело: с дамой приличной или бывшей путаной. У нас же, слава богу, все дворяне в родословные книги вписаны, а большинство проституток имеет желтый билет.

— Разночинки только картину малость портят, угу? То в путаны их тянет, то в дворянки… Ладно, уговорил, поеду в нашу сказочную страну, только давай через Средиземноморье? Не был я еще ни в Испании, ни в Провансе, ни в Италии, ни в Элладе…

— Хм… Я тоже не был и ничуть об этом не жалею. Впрочем, времени у нас полно, пойду навстречу, потешу твои очи видами на мраморных мужиков и бабенок, да картинами мучений разнообразных святых…

Джуда Бенджамин долго смотрел на Лазарева, пришедшего к нему с прощальным визитом, и потом сказал сожаленно:

— Я очень к Вам привык, Мэтью и теперь недоумеваю, почему Вы должны от нас уезжать. Вы отдаете себе отчет в том, что здесь Вы свободный человек среди свободных людей, а там будете всего лишь одним из слуг царя?

— Там моя отчизна, Джо и мой народ, которому я, мне кажется, могу принести какую-то пользу. А что до царей, то они ведь тоже вынуждены служить — своей стране и своему народу. Иному и хочется пожить в свое удовольствие, ан нет, приближенные ему указывают: Вы не вправе государь. Да, балерина Имярек хороша до исступления ума, но Вам нужно выбрать жену из этих вот трех европейских принцесс, подходящих Вам по возрасту. Вам хочется совершить кругосветное путешествие и насладиться всеми красотами мира? Не получится, интересы Родины требуют Вашего присутствия большую часть года в столице. И так далее…

— Что ж, был рад с Вами сотрудничать. И помните: если Вам будет в России плохо, возвращайтесь по возможности в нашу Конфедерацию, где у Вас осталось много друзей. Да, и зайдите попрощаться к президенту, я организую Вам прием на завтра.

Роберт Ли вышел из-за стола навстречу Лазареву и крепко пожал ему руку со словами:

— Благодарю Вас, сэр, за ту огромную помощь, что Вы оказали нашей борьбе за свободу. Ваши военные изобретения и хитрости стали решающими в некоторых сражениях, а сегодня я узнал от Бенджамина, что и уход Дэвиса со своего поста был срежиссирован Вами? Именно для этой цели русский император прислал Вас в Ричмонд?

— Он просто высказал при мне сожаление, что не может помочь симпатичным людям в южных штатах Америки, пока они не ликвидируют институт рабства. А когда я сказал, что хочу помочь с решением этой проблемы, он послал меня сюда, доверив поиск решения самому.

— И Вы по рецепту Александра Дюма стали искать в союзники женщину? И обратились к Варине?

— Я просто подсказал ей, что в качестве жены президента она будет несчастлива, а в статусе обычной дамы вновь приручит мужа и сбережет детей.

— Метод иезуитский, но сработал надежно. И слава богу: с этими упрямцами, Джефферсоном и Стивенсом, мы не получили бы настоящей помощи от Европы. А теперь можем вздохнуть свободно и строить новое американское государство, основанное на прежних ценностях: благополучие, достоинство и великодушие. При этом зачехлять винтовки мы погодим: на западе Америки станут возникать новые штаты и нам не все равно, к кому они будут присоединяться: к конфедератам или безбожным янки. В этой перспективе нам очень интересны Ваши изобретения новых типов снарядов и мин…

— Я поделился с вами этими секретами в условиях очень тяжелого военного положения Конфедерации. Но теперь увезу их обратно в Россию. Впрочем, те умельцы, что помогали мне их изготовить, несомненно, их переизобретут.

— Будем надеяться. Я задержу Вас еще ненадолго для проведения одной церемонии…

После чего президент открыл дверь в соседний зал и пригласил Митю следовать за ним. В зале находилось несколько сенаторов, пара министров (в том числе Бенджамин), а также журналист и фотокорреспондент из «Ричмонд Сентинел». В сторонке стояли Ганецкий и Адлерберг.

— Джентльмены, — провозгласил президент. — Сегодня решением нашего сената по моему представлению мы проводим награждение наших друзей из далекой России, которые пришли к нам на помощь, и она оказалась очень весомой. Первым награждается майор армии Конфедерации Дмитри Лазарефф.

И Роберт Ли выразительно посмотрел в Митину сторону. Тот сделал несколько шагов в церемониальном стиле и предстал перед президентом.

— За совокупность подвигов в течение всей войны Дмитри Лазарефф награждается высшей воинской наградой, Южным крестом чести, — торжественно произнес президент и приколол крест к серому мундиру, надетому Митей по настоянию Бенджамина. Митя отсалютовал и отошел к землякам. Вторым наградили генерала и тоже крестом, а графу досталась медаль «Национальной обороны». После чего все трое покинули своды Капитолия.

Глава двадцать четвертая, в которой герой машет рукой на 21 век и делает предложение деве 19 века

В начале мая 1865 г. Дмитрий Николаевич и Александр Владимирович прибыли на дилижансе во Флоренцию, попав на перевале по дороге из Болоньи в сильный ливень — но крыша не подвела, оставив путешественников сухими. Зато влага проникла в их чемоданы, бывшие закрепленными снаружи, и потому после вселения в совершенно новую гостиницу Резиденция д, Эпока (в центре города, рядом с дворцом Строцци и мостом Понта Веккио) пришлось озадачить горничных просушкой одежд. Вечер русские «бояре» провели в ресторане, откуда граф ушел с «дамой полусвета», а наш герой — с легкой изжогой от неумеренной дегустации разных итальянских вин.

Впрочем, утром воспоминание об изжоге уже выветрилось и после душа и чашки кофе со сливками и круассанами настроение Лазарева стало боевое: его ждала галерея Уффици со знаменитыми полотнами Тициана и Ботичелли (не считая многих прочих художников, а также скульпторов). Граф, как и ожидалось, был все еще в компании дамы и потому послал его zum Teufel и Митя пошел к галерее. Тем, кто не был во Флоренции, стоит сообщить, что эта 2-этажная галерея выходит П-образным фасадом к реке Арно и тянется поперек долины на 300 м, до площади Синьоры. «Как так? — спросит дотошный читатель. — На фото видно, что у галереи есть третий этаж!». Верно, есть, только он не имеет к музею отношения и представляет собой часть длинного (более 1 км) «коридора Вазари», проложенного по крышам между палаццо Питти и Веккио (находящимися по разные стороны реки) для того, чтобы герцоги Флоренции могли без проблем переходить между этими дворцами.

После вчерашнего дождя душа радовалась яркому майскому солнцу, голубому небу, теплу и многочисленным растениям, свесившим благоухающие цветами ветки по стенам каждого домика и дворика. Особенно много было роз, встречались ирисы, а также крупные белые цветы лимона. Недаром город так и называется — Цветущий! Митя вспомнил свои предыдущие впечатления: Севилья встретила его цветением фиалковых деревьев (жакаранда на местном наречии), пробравшихся и в испано-арабский дворец Алькасар, Мадрид — медовым ароматом деревьев земляничных, окруживших двухэтажный музей Прадо и даже суровый комплекс королевского дворца Эскориал, Марсель — лиловыми глициниями и алыми маками, а также смешанными запахами кофе, перца и табака, доносящимися из района порта, Милан — зеленым плющом, увившим стены очень многих домов, но пощадившим шедевральный готический собор…

И вот теперь он вступил внутрь галереи Уффици, похожей на улицу, в стены которой врезаны многочисленные входы. Что ж, войдем, пожалуй… Пройдя целиком первый этаж первой «стены», Митя осознал, что он уставлен лишь копиями древнеримских скульптур, в простенках между которыми висят обычные портреты неизвестных ему властителей Флоренции. Тогда он поднялся по парадной лестнице на этаж второй, который был отдан во власть художникам. Огромные полотна с мифологическими и христианскими сюжетами он проглядывал бегло, поскольку они навевали на него (еще со времен осмотра Эрмитажа) только скуку. Более интересны были портреты, а также пейзажи и жанровые сценки. Ну и, конечно, он ожидал, что вскоре наткнется на Венер Ботичелли и Тициана…

Посетителей в галерее было немного. Перед некоторыми картинами сидели с мольбертами художники и старательно их копировали. Вдали, напротив одной картины было даже два копииста, причем одним была молодая дама. Подойдя ближе, Дмитрий Николаевич опознал «Рождение Венеры» Ботичелли, а, бросив взгляд на даму, ощутил толчок крови в сердце и дрожь в пальцах и губах: «Саша? Не может быть!». Но тут дама повернула к нему голову, вскочила на ноги с палитрой в руках и тихонько вскрикнула:

— Дмитрий Николаевич! Это Вы?

Лицо ее при этом озарилось неподдельной радостью пополам с изумлением, она вглядывалась в его лицо и все шире, шире улыбалась.