Николай Васильев – Петербургский пленник (страница 49)

— Я, Сашенька, я, — забормотал Митя. — Какое счастье видеть Вас снова…

Спустя полчаса они сидели в небольшой траттории и быстро-быстро говорили, как будто у них очень немного времени, чтобы все сказать друг другу. Оказалось, что Александра Павловна с детства неплохо рисовала и когда по воле отца была вынуждена жить безвыездно в Москве, то отринула попытки ее сосватать и стала посещать рисовальную школу для приходящих, открытую при Московском училище живописи и ваяния. И вот учителя обнаружили в ней существенный талант: очень точно копировать чужие картины. И она стала изредка выполнять копии по просьбам этих учителей, в числе которых был, между прочим, Саврасов. Год назад в семье Тучковых случилось несчастье: умер Павел Алексеевич. Одним из следствий его смерти стало практическое прекращение финансирования семьи за счет государства — пенсия по смерти губернатора оказалась невелика. Тут уже сама Александра стала просить учителей об организации ей выгодных заказов. Так вот и случилось, что ее командировали сюда для копирования «Венеры» Ботичелли…

Митя пытался рассказать о своей американской Одиссее коротко, но Саша жарко запротестовала: ее интересовали все, все подробности его жизни. Он, конечно, ловчил и недоговаривал, но все же рассказал значительно больше того, чем намеревался.

— Как жаль, что меня рядом с Вами там не было! — заключила рдеющая румянцем Саша. — Какая жизнь, какие события! А в Москве за это время только прошла студенческая демонстрация, ввели суды присяжных, открыли женскую гимназию и Зоологический сад. Но скажите, разве Вам не хотелось остаться в Америке? Там ведь люди живут значительно свободнее?

— Там преобладают англо-саксы, славян совсем мало. Я чувствовал себя не в своей тарелке. Да и повидать в России кое-кого хотелось…

— Своих артистов? Или госпожу Панаеву?

— Вас, Александра Павловна, вас… Это я отчетливо понял, когда сегодня Вас встретил. Вы верите в судьбу?

— Не знаю…

— А я верю. Такие встречи случайно не происходят. Математически выражаясь, их вероятность в многомиллионном мире близка к нулю. Но я сижу сейчас напротив Вас и постараюсь больше не упускать из виду. Пусть мы не станем мужем и женой, как мне бы хотелось, но не видеть Вас хоть раз в неделю отныне для меня немыслимо.

— Вы хотели бы, чтобы я вышла за Вас замуж? — спросила совсем пунцовая Тучкова. И произнесла: — Я согласна. Вы можете меня поцеловать…

Глава двадцать пятая, в которой

Когда влюбленные, нацеловавшись в Митином номере вволю, зашли в гостиничный ресторан на обед, то встретили там, естественно, Адлерберга, про существование которого совсем забыли.

— Что за явление девы Марии народу? — вытаращил глаза граф. — Александра Павловна собственной персоной… Вы упали в Митины руки из облаков?

— Это он появился возле меня как Христос в пустыне, — улыбнулась Саша.

— Я встретил свою Венеру в галерее, возле Венеры Ботичелли, которую она прилежно рисовала, — с нежностью сказал Лазарев.

— Уже и свою? Это из-за нее ты отвергал по пути в Россию всех прелестных незнакомок?

— Да и еще раз да, — торжественно произнес Митя. И добавил: — Дашь ты нам, наконец, поесть?

Ну, а в процессе обеда путешественники решили Средиземноморский вояж завершить и двигаться дилижансами через Больцано в Иннсбрук, а далее по железным дорогам в Вену, Варшаву и Петербург. Александру Павловну уговорили исполнение заказа бросить и ехать вместе с ними — гарантируя, что теперь в ее жизни все будет хорошо. Или замечательно.

В Петербурге, куда все прибыли во второй половине мая, Адлерберг уговорил Лазарева пожить пока у него, ну а Саша вновь оказалась под кровом «той самой» Тучковой. Граф полетел во дворец на встречу с наипервейшим другом, Александром Романовым, а Дмитрий Николаевич решил проведать редакцию «Современника». Постояв как встарь перед ее дверью и уняв-таки волнение, он вошел, поднялся по ничуть не изменившейся лестнице, застланной ковром, и позвонил. Ему открыла незнакомая прислуга и на вопрос, здесь ли Некрасов и Панаева, ответила утвердительно, но добавила:

— Только Авдотье Яковлевне уже не Панаева, а Головачева фамилия…

— И Головачев этот дома?

— Нет, Аполлон Федорович у себя в типографии, наверно…

— Тогда скажите Авдотье Яковлевне, что ее ожидает в гостиной Дмитрий Лазарев.

Панаева влетела в гостиную как на крыльях и тотчас всплеснула руками:

— Боже мой, Дмитрий Николаевич, как Вы изменились! Был такой милый молодой человек, а ныне передо мной зрелый муж! Где Вас носило столько лет?

— Я был в Америке, Дотти. Вы позволите мне так Вас называть? Ибо Вы внешне ничуть не изменились…

Митя лукавил, конечно; Панаева тоже изменилась, но перемена, в целом, была ей на пользу: из ее взгляда исчезло некое ищущее выражение.

— Конечно, Митенька. Какие могут быть условности между старыми друзьями… Да, я замужем, но мой муж придерживается самых передовых взглядов на женский вопрос. А вот про Америку Вы должны нам с Николаем Алексеичем все подробно рассказать…

— Что ты так раскричалась, Авдотья? — вошел в гостиную Некрасов, как ни странно, бодрый, энергичный и уж точно мало изменившийся, и, завидев гостя, улыбнулся:

— А, так это Вы, господин Лазарев к нам решили, наконец, заявиться? Почему носа не казали?

— Он в Америке был, Николай, — пояснила Авдотья Яковлевна. — Пойдемте в редакцию, думаю, что послушать рассказы Дмитрия Николаевича всем будет интересно.

В редакционной комнате сидели четыре незнакомых Мите господина (все с бородками, лет тридцати-сорока), фамилии которых тоже не вызвали у него никаких воспоминаний.

— Где же Николай Гаврилович? — спросил он.

— Увы, император выслал его на место рождения, в Саратов, После 2-х месячной отсидки в Петропавловской крепости, — сказал Некрасов. — Теперь сообщаемся с ним только письменно.

— А какова причина ссылки?

— Ему приписали организацию кружка польских революционеров у себя на квартире. Там, правда, бывали Сераковский и братья Серно-Соловьевичи, которые потом активно участвовали в польском восстании. Бывал и Савицкий, хоть по другому поводу, но и его приписали до кучи. Доказать следствию ничего не удалось, но у нас ведь как заведено? Дыма без огня, мол, не бывает — и вот явилась ссылка, от греха подальше.

— Жаль. Я очень любил разговаривать с Николаем Гавриловичем. Да и с Николаем Александровичем, так рано погибшим.

— Чахотка не разбирает, кто стар, кто мал. Ну, а Чернышевкий и там не унывает, без дела не сидит. Он стал теперь ярым проповедником коммунистических идей и ведет активную переписку с Энгельсом и Марксом, а также пишет роман, где речь идет вроде бы о женском вопросе. Ну, напишет, мы его с удовольствием издадим — если цензура не вмешается. Но хватит вести речь о наших делах, поговорим о Ваших, Дмитрий Николаевич. Что Вы там поделывали? Неужели участвовали в гражданской войне?

На следующий день Адлерберг организовал другу Мите аудиенцию у императора. Сам, впрочем, тоже на ней присутствовал.

— Рад видеть Вас живым и здоровым, Дмитрий Николаевич, — приветствовал его Александр. — И от души поздравляю с удачным выполнением возложенной на Вас миссии. При этом я в большом недоумении, как Вам это удалось. Очень прошу, поделитесь подробностями…

По ходу рассказа император все более и более улыбался, а эпизод со скелетом вызвал у него взрыв смеха. Эпизод же с супругой Джефферсона породил язвительную улыбку и фразу:

— Пожалуй, и мне надо своей Марии Александровны, урожденной Максимилианы опасаться…

«Еще бы, — подумал Митя. — Ведь ты уже к Кате Долгоруковой клеишься. И если императрица об этом узнает…»

По завершении рассказа Александр сказал, милостиво улыбаясь:

— Я очень доволен Вами, господин Лазарев. В ближайшие дни последует указ о награждении Вас орденом Владимира 4-ой степени с мечами, после чего Вы можете начать процедуру возведения себя в потомственное дворянство. После чего я разрешу вам жениться на дочери моего верного Тучкова. Ведь Вы этого хотите?

— Всем сердцем, Ваше величество.

— Что ж, Ваши сердечные устремления будут, таким образом, улажены. На очереди источник доходов… Или Вы планируете возобновить концертную деятельность?

— Не хотелось бы, Ваше величество.

— Тогда у меня есть к Вам интересное предложение. С новым государством под названием Конфедерация Штатов Америки Россия намерена установить отношения на уровне послов. И я подумал, что раз Вы уже хорошо знакомы и с этой страной и с ее политиками, а с моей стороны пользуетесь доверием, то лучшей кандидатуры для посла Российской империи в КША не сыскать. Подходит Вам такой вариант?

— Вариант замечательный, Ваше величество. Но мне кажется, что я могу послужить Вам с большей пользой здесь, в России. Помните о моей геологической деятельности на Аляске, в Британской Колумбии и в штате Теннеси? Так вот у меня появилось убеждение, что я владею даром к обнаружению месторождений полезных ископаемых, причем самых разных. Для этого мне нужно лишь провести анализ имеющихся геологических сведений по той или иной территории, потом совершить экспедицию в выбранный район и по ряду признаков, зачастую мало кому понятных, месторождение будет обнаружено. Причем даже тех минералов, которые в России пока неизвестны.

— Каких, например?