Николай Васильев – Петербургский пленник (страница 32)

— Томми, — сказал Митя в другую трубу после беглого взгляда на карту. — Батарея в квадрате 2/12. Долбани фугасным, а затем шрапнелью.

— Шрапнели больше нет, сэр. А батарею я сейчас приметил.

— Бей фугасом, я проконтролирую в перископ.

Бронепоезд остановился и через полминуты вздрогнул от выстрела собственной пушки. Митя сунулся к перископу и скривился: тоже недолет. Хотя забегали янки на батарее, забегали.

— Недолет метров двадцать, — сказал он в трубу.

— Сейчас поправим. Но снарядов осталось лишь восемь…

— Бей, — сказал Митя сокрушенно.

Поезд вновь вздрогнул. На этот раз выстрел получился удачным: две пушки были опрокинуты («никак не отучатся идиотики от привычки ставить пушки рядом и к тому же на открытой поляне!»), часть прислуги лежит на земле, прочие побежали в лес.

К вечеру наступил финиш: снаряды все вышли, патронов тоже по два-три на солдата — чем воевать-то? Колесами?

— Томми, — сказал в трубу Митя. — Подготовь пушку к взрыву.

— Пороховой заряд уже в ее дуле, сэр. Жду приказа.

— Хорошо, жди.

Вдруг в голову Мити пришло неожиданное решение.

— Берджес, давай помалу на запад и отправь помощника перевести стрелку на боковую ветку, к штольне…

Глава двадцать первая, в которой герой попадает в плен

Железнодорожную ветку километровой длины проложили по инициативе того же Лазарева еще полгода назад — для подвоза руды от устья штольни к металлургическому заводу. Ее янки не тронули, и бронепоезд беспрепятственно прошел до ее конца.

— Всем покинуть бронепоезд и войти в штольню! — скомандовал Лазарев. — Ответственные за уничтожение важных механизмов произвести их подрыв и тоже бегом в штольню!

Через пять минут взрывы прозвучали, а весь личный состав бронепоезда сосредоточился в подземном тоннеле. Лазарев знал, что добыча руды уже прекращена с началом наступления янки и что в горных выработках никого из рабочих быть не должно. Он раздал начальствующему составу стоявшие рядом со входом керосиновые лампы в горном исполнении, дождался когда их зажгут, потом подошел к механизму закрытия мощной металлической двери в штольню и велел солдатам привести его в действие, а потом застопорить ее открытие обратно. Дверь отсекла попадание солнечного света в штольню, и в ней стало совсем неуютно.

— Все идем за мной, — скомандовал Митя. — И не вразброд, а колонной по одному. Замыкающий саржент Доббс. Дженнифер идет за мной.

Какое-то время все шли тихо, чутко вслушиваясь в подземные звуки. Их, впрочем, почти не было, только вода чуть капала со свода штольни. Ну и был, конечно, шаркающий звук двух сотен ног.

— Мэтью, куда мы идем? — спросила тихонько Дженни.

— В один из самых длинных квершлагов, который пробит нами почти до берега Маллерин-Крик. Дождемся по часам ночи, немного продлим квешлаг (в его забое есть кайлы и лопаты) и выберемся наружу там, где нас никто не ожидает. Потом спустимся к реке, свяжем плоты и спустимся по ней до Камберленда. А там всякими правдами и неправдами будем пробираться к Нэшвиллу…

Первый этап Митиного плана осуществился без помех: беглецы дождались ночи, аккуратно дорылись (метров пять) до берегового обрывчика и стали выбираться наружу. Первым выпрыгнул с винтовкой капрал Уилкс и пропал без вести.

— Странно, — сказал Митя. — Он должен был нас позвать… Давай ты, Томми.

Томми вылез наружу и тоже исчез. Но вот раздался его приглушенный голос:

— Выходите…

Митя вышел третьим и тотчас попал в тиски из вражеских рук, которые зажали ему рот и полностью лишили возможности двигаться. Вскоре он был связан и снабжен кляпом. В слабом свете луны он мог только бессильно наблюдать, как его бойцов валят и вяжут проклятые янки… Вдруг его глаза, привыкшие к лунному освещению, выхватили знакомую личность: точно, неподалеку приплясывал от восхищения мистер Харрисон — тот самый фермер, у которого он купил участок месторождения. Он сразу вспомнил, что тот много канючил по поводу столь неудачной для него сделки, а потом напросился в проходчики. Не хотел ведь Митя его брать (и противный и слабак), да засовестился: пусть мужик немного подзаработает. А теперь этот Харрисон узнал каким-то образом, где они будут выходить из штольни…

«Впрочем, почему каким-то? Он же как раз и был в составе бригады, что рыла этот квершлаг. Мать-перемать! Знать бы, где поскользнусь, соломки бы подстелил!»

Через час захват в плен всего боевого экипажа бронепоезда «Нэшвилл» закончился. Их вновь построили, вынули не нужные больше кляпы и повели к Гордонсвиллу.

Утром Лазарева привели к дому мэра, где расположился штаб полка северян, и ввели внутрь. В самой большой комнате сидело несколько офицеров, в том числе (Митя уже научился понимать знаки различия у военнослужащих обеих армий) полковник (с орлом на погонах) и бригадный генерал (с одной звездой). Генерал, средних лет мужчина с благообразной внешностью («Кого он мне напоминает? — внутренне напрягся Митя. — Слегка бородатого Смоктуновского?!») встал со стула, одернул синий мундир и представился:

— Бригадный генерал Джон Турчин, дивизия Митчелла.

И вопросительно посмотрел на Митю.

— Капитан Мэтью Лазарефф, — сказал Дмитрий Николаевич, одетый в серую униформу войск КША.

— Вы русский? — воскликнул генерал по-русски.

— Да, родом из Аляски, — разом оживил свою легенду Митя на русском языке. — А Вы какими судьбами здесь?

— Долго рассказывать… Дмитрий?

— Дмитрий Михайлович Лазарев.

— А я Иван Васильевич Турчанинов, бывший полковник русской службы.

И генерал обратился к своим офицерам по-английски:

— Это мой соотечественник, джентльмены.

— Это мы поняли, сэр, — жестко сказал полковник. — Но из показаний пленных мы знаем, что именно он был командиром этого чортова бронепоезда. Сколько солдат и офицеров он нам перебил!

— На войне как на войне, — отрезал Турчанинов. — Он теперь военнопленный. Для него война уже кончилась.

Глава двадцать вторая, в которой герой так и не сумел покинуть Америку

— Боже мой, как приятно встретить на другом конце земли соотечественника, поговорить на родном языке, к тому же без скидки на разницу в культурных уровнях! — говорил через два часа Мите генерал Турчанинов, расплываясь в улыбке. — С Наденькой и с Алешей Смирновым я тоже, конечно, разговариваю по-русски, но с Вами, человеком хорошо образованным, я буквально отдыхаю душой.

В этот раз их беседа проходила в другом доме Гордонсвилла (к тому времени часть домов поселка опустела), который мэр предоставил для генерала и его жены, Надежды Дмитриевны. Надин (таковым стало ее американское имя), миловидная, с типично русской внешностью женщина лет под тридцать, сидела здесь же в кампании с Дженнифер и, тихонько переговариваясь с ней, прислушивалась к речам мужа и его гостя. Дмитрий Николаевич, глядя на чету Турчаниновых, начал ощущать, как жуткое чувство катастрофы потихоньку покидает его душу.

Меж тем Иван Васильевич вдался в подробности своей жизни (многие люди очень любят беседы о себе любимом!) и тут выяснилось, что он был знаком с Александром Адлербергом (!) и даже (шапочно) с императором (тогда еще наследником) Александром 2-ым.

— Я ведь полковником служил, в Польше, там мы с Наденькой первый год после свадьбы жили. А тут черт попутал, захотелось свободной жизни понюхать — и мы рванули в Америку, я даже со службы не стал увольняться. Но как сказал совершенно точно Грибоедов: «Где лучше? Где нас нет!». По приезде я купил ферму в Иллинойсе, почти все деньги в нее вложил. Тут, как на грех, случился неурожай, и я оказался в долгах. Пришлось ферму продать и поступить в инженерное училище. Слава богу, я занимался в Крыму топографической съемкой, кое-какие познания уже имел — потому сумел устроиться инженером-топографом на железную дорогу в Чикаго. Надя же закончила медицинское училище, и ее взяли медсестрой в госпиталь. Два года мы прожили безбедно и даже вошли в местное общество, а с адвокатом Линкольном я был в неплохих отношениях. Тут разразилась война, а я целый полковник… Пришлось вступить в армию, дали и здесь полк, потом до бригадного генерала дорос. Только под командованием Бьюэлла я долго не выдержу, сорвусь…

— Что так?

— Он натуральный рабовладелец, а командует нами, людьми демократических принципов. В итоге мы тянем в облака, а он, собака, в воду. Как бы мне от него к Гранту перейти…

В это время Дженни встала и по каким-то надобностям вышла из дома. Почти сразу на улице раздался выстрел и поднялись крики. Митя вскочил со стула, выбежал на крыльцо и увидел свою милую лежащей перед домом с прижатыми к животу пальцами, между которых сочилась кровь. Несколько солдат удерживали напротив Харрисона, который кричал:

— Эта сука меня разорила, я их поймал, а теперь они, как ни в чем не бывало, ходят свободно по поселку! Я и этого инженера убью рано или поздно!

Митя бросился к Дженни и увидел, что она уже потеряла сознание. Он отнял ее руку от живота, стал было разрывать платье, но тут его оттеснила прибежавшая следом Надин и принялась за осмотр раненой профессионально. Вскоре рана Дженнифер была забинтована, но по беглому взгляду Надин в сторону Мити стало ясно, что надежды на жизнь у нее нет.

Кровь бросилась Мите в голову, он вдруг упал на колени, обратил лицо к небу и взмолился:

— Господи! Умоляю тебя! Открой портал в любой цивилизованный город 21 века!