Николай Васильев – Петербургский пленник (страница 23)

— Мэтью, — заговорщицки склонилась она над столом. — Отчего в фешенебельных залах всегда играет скучная музыка? В то время как под нами народ попроще явно веселится под музыку живую…

— Ты полагаешь, нам стоит попробовать оживить и этот зал?

— Этих нет. Но вот спуститься вниз и послушать тех страсть как хочется…

— Какие проблемы? А, граф? Мы ведь уже вполне накушались и наскучались?

— Вы точно дворянин, Дмитрий? Или в Америке в Вас ожили плебейские замашки? Впрочем, раз вам обоим так хочется пощекотать нервы, спускайтесь и щекотите. Я же посижу, пожалуй, в одиночестве и выясню: неужели здесь в классных ресторанах нет путан?

В нижнем зале ресторана мест, конечно, не было, но золотой доллар бармену показался очень привлекательным, и он сорганизовал «плантаторской» парочке два стула у колонны и два коктейля (он сказал «джулепы»), пообещав потом повторить. Веселье в зале катилось колесом: на эстраде два негра (почему-то в жирном гриме) в одинаковых полосатых штанах на подтяжках и в белых рубахах вовсю колотили по клавишам одного фортепьяно и пели разухабистую песню про то, какие титьки они недавно мацали у Сары, а на предэстрадном пятачке им в такт выплясывали многочисленные поддатые посетители мужского пола. Молодые женщины в зале тоже были, но они предусмотрительно из-за столиков не выходили, ограничиваясь смешками и ритмичными хлопками в ладоши.

— А негры-то ненастоящие! — поделилась со своим миленком уже хохочущая и тоже хлопающая Дженни. — Просто два белых намазались черной ваксой…

Тут прозрел и Лазарев, которого в облике негров тоже что-то беспокоило: точно, таких востроносых негров быть здесь не должно. Такие живут в Эфиопии и вообще в Восточной Африке, но этих-то из Западной Африки возили, где носы у мужчин мягкие, разлапистые…

Тем временем, песенка о Саре и ее славных титьках все-таки закончилась, и на эстраду под фортепьянную трель вышла, поводя широкими бедрами фальшивая же «негритянка» («Видимо, негритянская тема эксплуатируется у них как самая популярная» — подумал Митя) и запела куплеты типа: «мы с миленочком катались по реке на лодочке, не гребли, а целовались, а потом продолжили…» Далее выяснилось, что миленочек был белый тип, так как «родила мулаточку» — под одобрительные возгласы публики.

— Мэтью! — повернулась к Мите, блестя глазами, Дженни. — Дай мне спеть! Я покажу им, что такое настоящая песня! Они у меня на колени встанут! А потом кинутся на руках носить…

— Оно тебе надо? — произнес Митя пренебрежительно. — Да и нельзя нам пока светиться. Дело надо сделать…

— Мэтью!! Одну песню! Тебя я сама подмажу, никто и не узнает. И сама перекрашусь, так и быть…

— Стоп! — построжел Лазарев. — Только не сегодня. Обещаю поговорить с этими ребятами завтра-послезавтра. Если сговорюсь, то ты споешь, а, может быть, вообще с ними свою судьбу свяжешь. Мы ведь сюда приехали совсем ненадолго, значит, надо тебя пристраивать…

— Нет, Мэтью! Я без тебя не хочу, без тебя я пропаду!

— Дженни, Дженни, Дженни! Кто рвался безоглядно в Америку? А теперь на попятный?

— Но без тебя… Я так к тебе привыкла. Мне даже кажется, что ты был со мной всегда…

— Не раскисай, Дженни. Пойдем-ка в отель да устроим бай-бай…

— Бай не хочу! Хочу только… Как это по-русски? Льюбовь! До утра…

Глава седьмая, в которой губернатор Летчер вразумляет наивных «миссионеров»

После позднего завтрака (оба ночью спали маловато!) Дмитрий и Александр поехали на прием к губернатору Вирджинии Летчеру. Впрочем, Адлерберг предлагал ехать сразу к президенту Дэвису, в Капитолий, но благоразумный Дмитрий его урезонил:

— Он нас может и не принять: не до того, у него серьезное сражение на носу. Еще хуже: примет и категорически откажется менять принципы — иначе, чего ради они с северянами бодаются? Поэтому нам нужно найти в его окружении скрытых оппозиционеров, которых рабовладение «не греет». Они наверняка есть и мне почему-то мнится, что местный губернатор как раз такой: то ли сказал про него кто-то в моем присутствии, то ли я о нем читал в газете… Что я точно знаю, это его прозвище: «Честный Джон». Уже хорошо…

День выдался жаркий и душный, с намерением к дождю. Дом губернатора оказался на одной площади с Капитолием, но в сторонке. Вход с парой колонн, перед ним под «грибком» — солдат с винтовкой, рядом хлипкий столик. Визитеры остановили коляску метрах в десяти от караульного, вышли (наказав извозчику ждать) и упругими шагами подошли к солдату.

— Нам нужно пройти на прием к губернатору, — веско сказал более вальяжный Адлерберг.

— Вам назначено? — спросил солдат.

— Нет, но дело наше государственной важности, — нажал граф.

— Положите ваше оружие на стол и проходите. Только приема может не быть, у губернатора много дел.

В ответ граф расстегнул сюртук и отвернул его полы, показывая отсутствие оружия, а Митя, чертыхаясь про себя, достал из ременной кобуры кольт и положил на столик. После чего солдат шагнул в сторону и пропустил их в портик. Внутри дома было чуть прохладнее и не было этого слепящего солнца. В вестибюле сидел пожилой консъерж (?), который направил их по лестнице на второй этаж, где и находился кабинет губернатора. Там, естественно, имелась приемная, в которой властвовал секретарь: лысоватый щуплый субъект лет тридцати. Впившись в них взглядом, он с удивлением выслушал, кто они такие и, повторив «Из Российской империи? Уполномочены императором?», исчез за дверью губернаторского кабинета. Через пять минут он впустил посланцев России внутрь кабинета.

Им навстречу из-за стола встал худощавый жидковолосый блондин лет под пятьдесят с нетипичным для англосаксов носом-бульбочкой и с недоумением, застывшим в его полуобесцвеченных голубоватых глазах:

— Что привело вас ко мне, господа? Ведь вы, как я понимаю, командированы к президенту Дэвису? Я же губернатор штата Вирджиния Джон Летчер…

— Это граф Александр Адлерберг, — отрекомендовал спутника Митя, — а я Дмитрий Лазарев. Мы действительно посланы императором России сделать предложение президенту Конфедеративных штатов Америки Джефферсону Дэвису, но разве Вам, его ближайшему соратнику, не интересно, что это за предложение?

— Интересно, — кивнул губернатор без малейших признаков эмоций на лице.

— Император Александр Романов, — продолжил Митя, — преисполнен симпатии к борьбе земледельцев южных штатов Америки против чересчур развязных янки, пополняющих свои ряды за счет деклассированных беглецов из Европы. К сожалению, он вынужден в своей политике считаться с общественным мнением — как русского народа, так и ведущих европейских стран. А оно в настоящее время осуждает рабовладение… Император направил нас сюда, чтобы мы могли на месте изучить отношения между вами и вашими рабами, а также попытаться склонить вас к мысли об изменении их статуса — например, до статуса наших крепостных крестьян. Поверьте, ваши доходы при этом не уменьшатся, а градус общественного недовольства понизится настолько, что император сможет вполне официально оказать вам помощь — товарами, военным снаряжением и даже войсками. Добавлю, что по пути сюда мы имели встречи с императором Франции Людовиком Наполеоном и с премьер-министром Великобритании Пальмерстоном, которые поддержали нашу инициативу и обещали в случае ее успеха аналогичную помощь. Но…

— Что за но? — кисловато спросил Летчер.

— Мы знаем, что в окружении президента Дэвиса есть как благоразумные люди, готовые учесть мнение европейских народов, так и категорические противники освобождения рабов. Поэтому мы решили посетить сначала тех самых благоразумных политиков, которые, ощутив международную поддержку, могут более активно склонить президента на непопулярные пока реформы в отношении рабов. По отзывам прессы и некоторых людей Вы, мистер Летчер, кажетесь нам именно благоразумным человеком…

— Однажды подписал книжку аболяциониста и получил на всю жизнь клеймо радикала… — пробормотал губернатор. — Впрочем, да, я стою за постепенную отмену рабства даже в наших штатах. И среди помощников президента есть мои единомышленники — например, Джуда Бенджамин, самый ушлый адвокат, которого я знаю. Зато вице-президент Стивенс и его друг Роберт Тумбс готовы любого без соли съесть за речи об освобождении рабов. Но, господа, Дэвис никого из «благоразумных» слушать пока не желает…

— Почему? — спросил Дмитрий недоуменно.

— Потому что верит в скорую победу наших войск! У нас лучшие офицеры и солдаты, прошедшие горнило мексиканской войны, наша армия уже стоит в 50 милях от Вашингтона. Одно удачное сражение и президент Линкольн будет вынужден бежать в Филадельфию или Нью-Йорк…

— М-да… Однако наша яхта едва сумела прорваться в Уилмингтон через кольцо блокирующих кораблей, да и многие форты в устьях рек находятся в руках янки. Скоро вы можете лишиться подвоза оружия и многого другого…

— Я-то это вижу, но Дэвис твердит, что за победами на суше явятся и победы на море… В общем, я не советую вам идти к нему на прием. Вот если война затянется, а победы будут чередоваться с поражениями, тогда можете сделать такую попытку… Или полгода вы жить здесь не сможете?

Глава восьмая, в которой граф Адлерберг покидает героя, которого начинают терзать сомненья

— Полгода! — яростно обрушился на Лазарева Адлерберг, стоя в вестибюле губернаторского дома и глядя на бушующий снаружи летний ливень. — В этой дыре! Ни за что! Завтра же собираю чемоданы и еду в Уилмингтон. Авось, поймаю какой-нибудь корабль в сторону Европы… Ты со мной?