Николай Трясцын – Человек, который разучился спать (страница 5)

— Ну, попросил. А вы согласились. Почему?

Пробужденный подошел к окну, долго смотрел в туманное ничто за стеклом. Потом повернулся и сказал:

— Потому что чтение — это оружие, Верный. Более грозное, чем меч или копье. Спящий человек не читает. Он скользит глазами по строчкам, но не понимает смысла. Он видит слова, но не слышит голоса, который за ними стоит. А тот, кто умеет читать по-настоящему, — тот слышит. Он слышит автора, даже если автор умер сто лет назад. Он слышит правду, даже если она спрятана между строк. Он слышит ложь, даже если она красиво упакована. Я учу тебя читать, чтобы у тебя было оружие. Потому что Сумрак боится грамотных.

Мартен задумался над этими словами. В них что-то было. Что-то важное, что он пока не мог ухватить до конца, но чувствовал — нутром чувствовал, — что господин прав.

— Ладно, — сказал он, берясь за перо. — Тогда давайте дальше. Какая следующая буква?

— «Д», — ответил Пробужденный. — Дом, дорога, дерево.

— И «дурак», — добавил Мартен и усмехнулся.

— И «дурак», — согласился Пробужденный, и впервые за долгое время они оба рассмеялись.

Так проходили дни. Утром — уроки грамоты, днем — подготовка к новой вылазке, вечером — долгие разговоры в саду. Пробужденный рассказывал о своих планах, о грядущей битве с Часовой Башней, о том, как важно остановить ритм, который гипнотизирует город. Мартен слушал, кивал, но все чаще ловил себя на мысли, что воспринимает слова господина не как бред сумасшедшего, а как… ну, скажем так, как поэзию. Как странную, темную, но по-своему красивую поэзию.

Он все еще не верил в Сумрак. Во всяком случае, так ему казалось. Но он уже не мог просто отмахнуться от слов Пробужденного. Слишком много странного произошло за последние дни. Слишком ярким было воспоминание о рое мошек и голосах в голове. И потом — была еще одна вещь, о которой Мартен никому не рассказывал. Даже господину.

Дело в том, что он начал замечать.

На второй день после нападения мошек он отправился в город за продуктами. И, шагая по знакомым улицам, вдруг остановился как вкопанный. Он увидел то, чего не замечал раньше. А может, этого и не было раньше. Но теперь — было.

Люди на улицах двигались как-то странно. Не все, но многие. Они шли слишком ровно, слишком синхронно, словно маршировали под неслышную музыку. У них были пустые глаза — не злые, не добрые, просто пустые, как окна заброшенного дома. Булочник месил тесто, но движения его были механическими, как у заводной игрушки. Цветочница на углу улицы Сен-Жак перебирала свои букеты, но делала это так монотонно, словно выполняла ритуал. И ритм — везде был ритм. Тик-так, тик-так — стучали часы на башне мэрии. Бом-бом-бом — отбивали они каждый час. И каждый удар словно накладывал новую пелену на глаза прохожих.

«Что за чертовщина, — подумал Мартен. — Может, это я схожу с ума? Может, это от недосыпа? Рядом с сумасшедшим поневоле сам станешь сумасшедшим».

Но червь сомнения уже точил его изнутри. И остановить это точение было невозможно.

На пятый день обучения грамоте Мартен сделал первое самостоятельное открытие. Пробужденный ушел в город — ему, видите ли, понадобились какие-то особые свечи для предстоящего ритуала, — а Мартен остался дома один. Он сидел на кухне, повторял буквы и вдруг заметил на подоконнике старую газету. «Утренний вестник». Тот самый, который он разносил каждое утро.

Раньше он не обращал на газету внимания. Буквы были для него просто черными закорючками на серой бумаге. Но теперь… теперь он знал семнадцать букв. И он решил попробовать.

Он взял газету и начал разбирать заголовок. Медленно, по буквам.

«У… Т… Р… Е… Н… Н… И… Й…»

«Утренний». Получилось! Он прочитал слово! Первое слово в своей жизни, прочитанное в настоящей газете!

«В… Е… С… Т… Н… И… К…»

«Вестник». «Утренний Вестник». Он прочитал название!

Сердце его колотилось от волнения. Он перевернул страницу и попытался прочитать статью. Дело шло туго. Многие буквы были еще незнакомы. Но несколько слов он разобрал.

«М… Э… Р…»

«Мэр».

«Б… А… Ш… Н… Я…»

«Башня».

«Ч… А… С… Ы…»

«Часы».

Мэр. Башня. Часы. В газете писали о башне мэрии и о часах. Мартен напряг память, пытаясь вспомнить, о чем говорили люди, когда читали этот номер. Кажется, что-то о ремонте. Да, точно. Мэр распорядился отремонтировать часовой механизм.

Но тут его внимание привлекло другое слово. Оно было набрано мелким шрифтом, почти незаметное среди остальных. Мартен с трудом разобрал его:

«С… Л… У… Ш… А… Й… Т… Е…»

«Слушайте».

Слушайте? Слушайте что? Кого? Он попытался прочитать дальше, но остальные буквы были слишком сложны. Он смог разобрать только два слова: «…каждый удар…»

«Слушайте… каждый удар…»

Холодок пробежал по спине Мартена. Он отложил газету и долго сидел неподвижно, глядя в стену. Ему вспомнились слова Пробужденного: «Каждая статья — приказ спать дальше. Это не новости. Это колыбельная».

Совпадение? Может быть. В конце концов, он прочитал только обрывки фраз. Может, там было написано что-то совсем другое, а он, по неграмотности, все перепутал. Может, там было: «Слушайте, горожане! Каждый удар часов возвещает о начале праздника!» Или что-то в этом роде.

Но червь сомнения внутри него уже не точил — он грыз. И грыз с аппетитом.

Когда Пробужденный вернулся домой с охапкой черных свечей и стеклянной банкой, полной какой-то светящейся жидкости, Мартен молча протянул ему газету и указал на прочитанные слова.

— Я прочитал это, — сказал он. — Что здесь написано дальше?

Пробужденный взял газету, пробежал глазами по строчкам и усмехнулся — сухо, невесело.

— Здесь написано: «Слушайте бой часов на башне мэрии. Каждый удар наполняет ваши сердца спокойствием и умиротворением. Не противьтесь этому чувству. Оно несет вам здоровье и долголетие. Помните: беспокойство сокращает жизнь. Тишина и покой — залог счастья». Это официальное объявление мэрии. И оно, Верный, — прямой приказ Сумрака. Замаскированный под заботу о гражданах.

Мартен почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он сел на стул и закрыл лицо руками.

— Значит, это правда, — прошептал он. — Все, что вы говорили… это правда.

— Это правда, — тихо ответил Пробужденный. — Ты сам ее увидел. Теперь ты тоже не спишь.

Весь оставшийся день Мартен ходил сам не свой. Мир вокруг него изменился. Те же самые улицы, те же самые дома, те же самые люди — но теперь он видел их иначе. Он видел ритм, которому они подчинялись. Он видел пустоту в их глазах. Он видел часы на башне мэрии, которые отсчитывали не время, а удары колыбельной.

К вечеру он принял решение.

— Сударь, — сказал он, когда Пробужденный зажег первую из черных свечей и начал чертить мелом на полу странные знаки, — я пойду с вами. На Башню. Я помогу вам остановить часы.

— Ты уверен?

— Уверен. — Мартен посмотрел на свои руки — руки, которые научились писать буквы. — Я не хочу больше спать. Я хочу видеть. Даже если это страшно.

Пробужденный ничего не ответил. Он только кивнул и протянул Мартену одну из черных свечей.

— Тогда готовься. Завтра на рассвете мы выступаем. И помни: Часы — это не просто механизм. Это живое существо. У него есть сердце. И это сердце нужно остановить.

Ночь перед вылазкой была долгой и тревожной. Мартен почти не спал (теперь он понимал, почему его господин не спит вовсе — во сне таилась опасность). Он лежал в своей каморке, смотрел в потолок и слушал, как ветер раскачивает ставни. Где-то вдалеке, каждые четверть часа, били часы на башне мэрии. И каждый удар теперь звучал для него не просто как звук. Он звучал как команда.

«Спи… спи… спи…»

Но Мартен не спал. Он бодрствовал. И в руке его была зажата черная свеча — оружие против Сумрака. Оружие, в силу которого он пока не верил до конца, но которое — он чувствовал это — изменит все.

Рассвет приближался. Город спал. Но в доме на улице Виноградной уже не спал никто.

Глава V, в которой Пробужденный и его оруженосец штурмуют Часовую Башню, Мартен Гупиль слышит голос Механизма, а время в Сен-Леон-ле-Брюм останавливается — но совсем не так, как они планировали

Рассвет еще только брезжил над холмами, окрашивая туман в бледно-розовый цвет, а две фигуры уже крались по пустынным улицам Сен-Леон-ле-Брюм. Впереди, закутанный в черный плащ, с жезлом в руке и рюкзаком, полным черных свечей, шел Пробужденный. За ним, сжимая в руке монтировку (одолженную накануне у соседа-столяра под предлогом починки ставни), следовал Мартен Гупиль. На поясе у него висел холщовый мешочек с хлебом и фляга с водой — ибо, как он резонно заметил, битва битвой, а желудок никто не отменял.

Город спал. Но теперь Мартен знал точно — это был не обычный сон. Это был Сон с большой буквы. Тот самый, о котором говорил господин. Тот самый, который опутывал улицы, как паутина, и заставлял людей двигаться в едином ритме — ритме Часов.

Башня мэрии стояла в самом центре города, на площади Сен-Луи. Это было мрачное здание из серого камня, построенное еще в те времена, когда архитекторы не думали о красоте, а думали о прочности. Башня возвышалась над площадью на добрых сорок метров, и на ее вершине, за чугунной решеткой, висели те самые часы — огромный циферблат с позолоченными стрелками, которые двигались с гипнотической размеренностью. Тик-так. Тик-так. Тик-так.

— Слышишь? — прошептал Пробужденный, останавливаясь у подножия башни. — Это сердце Зверя. Оно бьется. Оно качает Иллюзию по артериям города. Каждый удар — волна. Каждая волна — приказ: «Спи».