Николай Трясцын – Человек, который разучился спать (страница 1)

Человек, который разучился спать

Николай Трясцын

© Николай Трясцын, 2026

ISBN 978-5-0070-9687-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Книга Первая: Человек, который разучился спать

Глава I, повествующая о докторе философии Эмиле Флориане, его странном недуге и внезапном прозрении, перевернувшем тихую жизнь провинциального городка

В благословенной долине реки Мозель, среди виноградников, чьи лозы помнили еще римских легионеров, стоял городок Сен-Леон-ле-Брюм — место, настолько уютное и предсказуемое, что даже туманы здесь спускались с холмов строго по расписанию, словно церковный хор на воскресную мессу. В этом городке, в доме из серого песчаника, увитом плющом до самой черепичной крыши, проживал доктор философии Эмиль Флориан — человек, чья жизнь некогда текла по руслу, проложенному предками: кафедра в провинциальном университете, лекции о картезианском сомнении, умеренный скептицизм за бокалом местного рислинга и безупречная репутация холостяка, который слишком любит книги, чтобы жениться.

Ему минуло сорок семь, когда началось то, что соседи сперва называли «чудачеством», затем — «кризисом среднего возраста», а после — и вовсе замолкали, многозначительно постукивая пальцем по виску. А началось все с бессонницы. Нет, не с той банальной бессонницы, что лечат теплым молоком и настойкой валерианы. Доктор Флориан перестал спать вовсе. Три недели, четыре, месяц — он лежал в своей постели с широко открытыми глазами, но не чувствовал ни усталости, ни привычной тяжести век. Вместо сна к нему являлись видения — яркие, осязаемые, более реальные, чем стены его спальни.

Первое время он пытался бороться. Пригласил врача, старого друга Жоржа Ришара, который осмотрел его, развел руками и прописал бромид. Бромид не помог. Тогда доктор Флориан обратился к книгам — и в них, в старинных фолиантах из университетской библиотеки, нашел странное объяснение своему состоянию. В одном трактате XIII века, написанном неким монахом-бенедиктинцем, говорилось о редчайшем даре — vigilia illuminata, «бодрствовании просветленном», состоянии, в котором душа освобождается от оков сна и начинает видеть истинную сущность вещей, скрытую от глаз простых смертных.

И вот тут-то, на сорок второй день без сна, доктор Флориан совершил роковой шаг от науки к безумию. Он решил, что не болен. Он решил, что избран.

«Они спят, — прошептал он, стоя босыми ногами на холодном полу и глядя в окно на спящий город. — Весь мир погружен в летаргический сон, в морок, в иллюзию. И только я, я один бодрствую и вижу все как есть. Они не знают, что ходят по краю пропасти, что их души в плену у Великого Сновидца, который усыпил человечество много веков назад. И если я — единственный, кто не спит, значит, именно я должен разбудить остальных. Разрушить чары. Сорвать пелену с глаз мира».

С этого утра Эмиль Флориан перестал существовать. Вместо него в доме из серого песчаника поселился Пробужденный, рыцарь Ясного Взора, чья миссия — пронзить мечом истины Великую Иллюзию. Свое потертое академическое платье он сменил на длинный черный сюртук, расшитый серебряными нитями — символами молний, разрывающих тьму невежества. На голову он водрузил старую шляпу с широкими полями, к которой прикрепил очки с синими стеклами — «линзы прозрения», позволяющие видеть истинное обличье людей и предметов. Вместо шпаги он взял тяжелую трость черного дерева с набалдашником в виде глаза — «Жезл Разоблачения», как он его окрестил. А свой велосипед с проржавевшей цепью, стоявший в сарае без дела уже пять лет, он нарек Стремительным, скакуном, не знающим усталости, ибо движет его не педальный механизм, а сила чистой мысли.

Но чего-то еще недоставало Пробужденному. Чего-то важного, без чего ни один рыцарь не отправляется на битву с мировым злом. Ему нужен был враг. Не абстрактное зло, не философская категория — а живой, конкретный, осязаемый противник, с которым можно скрестить оружие. И враг не замедлил явиться.

В тот самый день, когда солнце особенно щедро залило долину Мозеля, превратив виноградники в изумрудное море, доктор Флориан — нет, уже Пробужденный — стоял у окна и смотрел на городскую площадь. Там, на углу улицы Сен-Жак, высилась башня старой церкви. Но Пробужденный увидел не башню. Он увидел гигантскую каменную иглу, пронзающую небо, — антенну, через которую Великий Сновидец транслирует в мир свои усыпляющие волны. И на шпиле этой башни сиял золотой петух — флюгер, который поворачивался на ветру, ловя солнечные лучи.

— Вот оно! — вскричал Пробужденный, и его голос эхом прокатился по пустому дому. — Вот источник чар! Золотой Петух, который поет на заре и погружает мир в забытье! Это не флюгер, нет. Это сам Князь Сна, который свил гнездо на шпиле и гипнотизирует души смертных своим блеском. Я должен сорвать его оттуда. Я должен разбить его на тысячу осколков!

Он схватил свой жезл, нахлобучил шляпу и бросился к двери. Но на пороге замер, словно пораженный молнией. Ему нужен был оруженосец. Ни один рыцарь не сражается в одиночку. И тут судьба, которая никогда не дремлет (в отличие от обычных людей), подала знак. В дверь постучали.

На крыльце стоял почтальон — молодой парень лет двадцати с круглым веснушчатым лицом, рыжий, как осенний виноградный лист, и простодушный, как буханка деревенского хлеба. Звали его Мартен Гупиль. Он был сирота, выросший при монастыре, не умел ни читать, ни писать, но зато умел свистеть всеми птицами долины Мозеля, предсказывать погоду по форме облаков и безошибочно находить дорогу в любом тумане. В руках он держал заказное письмо для доктора Флориана из Парижской академии.

— Вам письмо, сударь, — сказал Мартен, протягивая конверт и снимая форменную фуражку.

Пробужденный посмотрел на него сквозь синие стекла своих очков. И увидел не почтальона. Он увидел благородного отрока, чья душа еще не до конца усыплена чарами, чей взор еще сохранил искру бодрствования. Он увидел будущего сподвижника, которому суждено стать первым свидетелем великого пробуждения человечества.

— Юноша! — торжественно произнес Пробужденный, отодвигая письмо в сторону, словно оно было пустой бумажкой. — Как тебя зовут?

— Мартен Гупиль, сударь. Разносчик писем.

— Нет! Твое истинное имя — Верный, ибо тебе суждено стать моим глашатаем. Скажи мне, Верный, что ты видишь вон там, на шпиле церкви?

Мартен прищурился, посмотрел на башню и честно ответил:

— Флюгер, сударь. Старый золотой петух. Его в прошлом году красили, но ветер уже облупил краску на левом крыле.

— Слепец! — вскричал Пробужденный, но в голосе его была не злоба, а скорее скорбь пророка, видящего невежество толпы. — Это не флюгер. Это Золотой Гипнотизер, чье сияние держит весь город в оковах сна. Ты думаешь, что бодрствуешь, Мартен, но на самом деле ты спишь, как и все они. Хочешь ли ты пробудиться навсегда? Хочешь ли увидеть мир таким, каков он есть, без покровов и иллюзий?

Мартен Гупиль, надо отдать ему должное, был парнем неглупым. Он сразу смекнул, что перед ним сумасшедший. Но сумасшедший безобидный и, судя по дому и сюртуку, при деньгах. А Мартену Гупилю очень нужны были деньги. Он копил на билет до Марселя, чтобы наняться юнгой на корабль и уплыть в колонии, где, по слухам, даже золотари становятся богачами. И он подумал: «Если этот безумец заплатит мне хотя бы франк в день, я буду в Марселе к Рождеству. Что мне, жалко, что ли? Буду ему поддакивать и присматривать, чтобы он не свалился в канаву».

— Хочу, сударь, — сказал Мартен, потупив глаза для верности. — Очень хочу увидеть истину.

— Тогда входи! — Пробужденный распахнул дверь шире. — Я посвящу тебя в рыцари Ясного Взора. Ты станешь моим оруженосцем. И вместе мы совершим то, что не удавалось никому со времен древних пророков. Мы разбудим мир!

Так начался этот странный союз. Один — возвышенный безумец, чей разум, подобно воздушному шару, оборвал все канаты, связывающие его с землей, и устремился в разреженные слои иллюзий. Другой — хитрый и приземленный парень, который видел в этом предприятии лишь способ подзаработать. Один смотрел на шпиль церкви и видел вселенского врага. Другой смотрел на того же петуха и думал о том, что недурно бы его продать старьевщику — все-таки позолота.

А петух на шпиле, ничего не ведая о своей роли в судьбах мира, все так же поворачивался на ветру, ловя последние лучи заходящего солнца. И в его стеклянном глазу, если приглядеться, отражался весь Сен-Леон-ле-Брюм — такой, каким он был на самом деле, а не в воспаленном воображении бывшего доктора философии.

Глава II, в которой Пробужденный впервые выезжает на битву, Мартен Гупиль узнает цену рыцарской службы, а золотой петух одерживает свою первую победу

Солнце еще не показалось из-за холмов, а Пробужденный уже стоял посреди своего кабинета, облаченный в серебристый сюртук, при шляпе и с Жезлом Разоблачения в руке. Синие стекла его очков тускло поблескивали в свете единственной свечи. Мартен Гупиль, которого грубо растолкали за четверть часа до рассвета, сидел на табурете в углу и отчаянно зевал, прикрывая рот ладонью. Он еще не привык к тому, что его новый хозяин не спит никогда. И, кажется, не собирается давать спать другим.