Николай Томан – Эшелоны идут под откос (страница 13)

Ну да, паровоз серии «ЭМ» Кузьмина! Он стремительно выскакивает на открытый участок пути, и Дмитрий сразу же его узнает.

— Смотра не дерни случайно трос, — шепчет Дмитрию Кручина. — Положи-ка его лучше на землю. А то мало ли что…

— Ничего, товарищ старший сержант, у меня нервы крепкие, — усмехается Дмитрий, но трос все-таки привязывает «на всякий случай» к ветке куста.

А паровоз Кузьмина уже над минами… Еще мгновение — и он проскакивает через них и мчится дальше. Любопытно, как они теперь поступят: пошлют эшелон вслед за Кузьминым или дождутся, пока он вернется? Похоже, что не будут ждать… Загонят Кузьмина в Калиновке на запасный путь, а эшелон — без остановок на Чичково. Если, конечно, это им удастся…

— Видал, какая охрана на тендере кузьминской «эмки»? — снова шепчет Кручина. — Нагнали мы на них страху. То ли еще будет! Придется им скоро эсэсовские части с фронта снимать для охраны своих железнодорожных коммуникаций.

Со слов дяди Миши Дмитрию известно, что гитлеровцам уже не хватает специальных охранных частей и полиции, приходится бросать на борьбу с партизанами кадровые части армии. Наверное, они и тут скоро усилят свои гарнизоны эсэсовцами. Нужно быть готовыми к этому. Тогда не так-то просто будет сидеть в кустах с концом троса от управляемой мины. Станут все прочесывать и простреливать. Пора, значит, придумать какие-нибудь другие мины, действующие так же надежно, как эти и подрывающие только то, что принесет фашистам наибольший ущерб. Не может быть, чтобы нельзя было чего-нибудь такого придумать…

— Внимание, Дмитрий! — толкает Щедрова локтем в боя старший сержант Кручина.

На насыпь с северо-запада въезжает огромный в сравнении с ЭМ Кузьмина паровоз серии «ФД21». И Дмитрию кажется невероятным, что лучший советский товарный паровоз, поступивший на наши железные дороги лишь в прошлом году, везет теперь фашистские пушки, которые должны обстреливать Москву. Ему еще ни разу не приходилось ремонтировать такие паровозы, но он знает, что в отличие от других и даже от локомотивов этой серии более ранних выпусков имеет он камеру догорания, механическую подачу угля, сажесдуватели, многоклапанный регулятор, взаимозаменяемые стальные цилиндры с чугунными втулками, ведущие и сцепные дышла с глухими круглыми головками, снабженными плавающими втулками и многие другие усовершенствования. И вот такой локомотив, названный именем Феликса Дзержинского, надо теперь пустить под откос…

— Приготовься! — снова толкает Дмитрия старший сержант.

«Сколько же еще метров до гибели?..» — как о живом существе, торопливо думает Дмитрий, стискивая потными пальцами конец троса.

— Огонь! — командует старший сержант, будто в руках их не тросы, прикрепленные к взрывателям саперных мин, а рукоятки затворов артиллерийских орудий.

Дмитрий сразу же дергает свой трос и легко вырывает чеку из взрывателя мины. Боевая пружина взрывателя, мгновенно разжавшись, посылает ударник в капсюль в воспламенитель.

Мины Дмитрия и Кручины срабатывают почти одновременно. Грохочет оглушительный, сотрясающий землю взрыв. Паровоз, как смертельно раненный буйвол, вздымается на дыбы и со скрежетом рушится под откос, увлекая за собой платформы с артиллерийскими орудиями, затянутые брезентом, крытые большегрузные вагоны со снарядами и артиллеристами.

15

Вольф наотмашь бьет Кузьмина кулаком по щеке.

— За что же это, господин Вольф? — сплевывая кровь, удивленно спрашивает его старый машинист.

— А ты сам не догадываешься, негодяй? — снова замахивается на Кузьмина Вольф. — Расстрелять тебя, мерзавца, мало!

Но тут распахивается дверь, и в комнату нарядчика паровозного депо входит военный комендант станции Вязы.

— Оставьте в покое господина Кузьмина, Вольф, — спокойно произносит подполковник Штралендорф. — И отпустите его домой на отдых.

— Вы свободны, господин Кузьмин. — цедит сквозь зубы заметно переменившийся в лице Вольф.

— А вот вас действительно надо было бы расстрелять, — все тем же спокойным тоном продолжает Штралендорф, как только Кузьмин уходит. — Вы что, совсем хотите оставить вязинское депо без машинистов? За что вы старика?

— Так ведь он…

— Нет, он тут, пожалуй, ни при чем. Скорее всего, партизаны, пропустив его паровоз, подорвали потом эшелон управляемой миной. На месте катастрофы были найдены обрывки двух шнуров, с помощью которых они выдернули предохранители из взрывателей. Удивляетесь, откуда мне это известно?

— Лейтнер вас проинформировал?

— Ну, хотя бы и он.

— А не мог он сочинить все это, чтобы Кузьмина выгородить?

— Пока мне очевидно лишь одно — Лейтнер всячески вас выгораживает. И уже не в первый раз. Он лично побывал на месте катастрофы и обнаружил там обрывки тросов. Не сообщи он мне этого, я бы тоже подумал, что Кузьмин связан с партизанами. А если бы это было так, то и вы оказались бы с ними заодно, раз доверились Кузьмину.

— Напротив, господин подполковник, я его подозревал…

— А если подозревали, так какого же черта послали в такую ответственную поездку? Мало вам разве просчета с Мышкиным? Ничтожнейший вы человек, Вольф! Ни в людях, ни в технике и, похоже, что вообще ни в чем не разбираетесь. Ну что мне теперь с вами делать? Я правда, и сам еще не знаю, что со мной будет после крушения этого эшелона, но вас отстраняю пока от работы с паровозными бригадами.

Сказав это, Штралендорф направляется к двери.

— Продолжим разговор в моем кабинете, — бросает он Вольфу.

Они идут по станционным путям молча, и Вольф зло думает о Штралендорфе: «Не знаешь ты, что тебя ждет? Да ничего тебя не ждет. Неизвестно разве, что отец твоей жены — важная персона при начальнике транспортной службы вермахта? К тому же у него дружеские отношения чуть ли не с самим рейхсфюрером СС Гиммлером… Расстреляешь меня — так за это еще и повышение получишь, выдав меня за главаря советских диверсантов…»

— Ну вот что, — произносит наконец Штралендорф, входя в свой кабинет. — Я предприму еще одну попытку сделать из вас полезного Германии человека. Попробую назначить нас начальником охраны железнодорожного пути от Вяз до Чичкова. Похлопочу даже, чтобы вам присвоили звание лейтенанта, а может быть, даже и обер-лейтенанта. Но если вы и на этой работе… Пеняйте тогда на себя!

— Большое вам спасибо, господин подполковник! — без особого энтузиазма восклицает Вольф. Ему совсем не улыбается далеко не безопасная борьба с партизанами.

— И вот ещё что имейте в виду, — продолжает Штралендорф. — В отношении диверсантов я не против жестокости и вообще любых мер, но над железнодорожниками моего участка никакой самовольной расправы! Я сам буду решать, кто из них чего заслуживает. Нам сейчас дорог каждый квалифицированный транспортник. Не велено даже увозить их в Германию, хотя вы, наверное, знаете, какова там нужда в рабочей силе. На этот счет есть специальный приказ самого имперского министра путей сообщения и директива генерального уполномоченного по использованию рабочей силы гаулейтера Заукеля. Имейте это в виду, господин лейтенант Вольф. Я надеюсь, что по моему ходатайству вам присвоят это звание.

— Благодарю вас, господин подполковник! — браво щелкает каблуками Вольф. — Служу великой Германии!

— Ох, сколько еще у вас советского духа! — вздыхает Штралендорф — Это в советской армии говорят: «Служу советскому народу!» А у нас: «Хайль Гитлер!» Запомните это, господин лейтенант Вольф.

…В тот же день вечером, когда военный комендант станции Вязы собирается покинуть свой кабинет, дверь его без стука распахивается, и он видит в темном дверном проеме величественную фигуру фон Гроссе в мундире генерал-майора.

— О, экселенц! — радостно восклицает Штралендорф, бросаясь навстречу тестю, — От всей души поздравляю! Наконец-то присвоили вам то, чего вы давно были достойны. Хильда уже знает? Представляю, как она рада! Вы надолго?..

— Всего на несколько минут, мой дорогой, — прерывает его фон Гроссе — И не специально к тебе. — Он решает, что теперь ему следует называть зятя на «ты». — Я только что из главной железнодорожной дирекции группы армий «Центр» и вот по пути решил навестить тебя. Хочу посоветовать кое-что.

Штралендорф бросается к шкафчику в углу кабинета и проворно извлекает из него две бутылки.

— Коньяк, шнапс? — спрашивает он фон Гроссе.

— Ну, если только одну рюмку за мои генеральские погоны. Мне приходится воздерживаться от крепких напитков — все чаще дает знать о себе печень

— Я сейчас позову денщика, и нам принесут что-нибудь закусить…

— Нет-нет, дорогой, никого не зови, — останавливает его фон Гроссе. — Мне нужно поговорить с тобой без посторонних. Обойдемся и без закуски. Лимон есть? Ну вот и отлично! И садись, пожалуйста, не стой передо мной навытяжку, я ведь пока еще не фельдмаршал.

— Позвольте мне в таком случае выпить не только за ваши генеральские, но и за фельдмаршальские погоны, которые, я не сомневаюсь, тоже будут на ваших плечах, — почтительно подносит свою рюмку к рюмке генерала фон Гроссе Штралендорф.

— Ну, до фельдмаршальских мне еще далеко, — довольно посмеивается фон Гроссе, чокаясь с зятем. — Однако, как говорится, плох тот генерал, который не мечтает стать фельдмаршалом. Ну а теперь о деле. Ты же знаешь, наверно, о нашем поражении в районе Ельнинского выступа? Шестого сентября советские войска заняли Ельню и нанесли нам значительный урон. Крупное поражение потерпели мы и в районе Духовщины. В результате группа армий «Центр» оказалась вынужденной перейти к обороне. А из этого следует, что наша попытка с ходу прорваться к Москве не удалась. Темп нашего наступления на Смоленском направлении снизился с тридцати километров в сутки до шести-семи, а теперь и вовсе…