Николай Томан – Эшелоны идут под откос (страница 12)
«Значит, Третьяковка, Эрмитаж и все наши музеи с картинами Репина, Айвазовского, Левитана не имеют для них никакого значения? — гневно думает Дмитрий, распростершись на родной земле и вспоминая этот приказ гитлеровского фельдмаршала. — Их можно взрывать и жечь, а им нужны у нас только казармы и лишь то, что может быть использовано под казармы. Наверное, годятся для этого и Большой театр, и университеты… Ну так не будет вам спокойного житья в таких казармах! Все, где только разместятся ваши солдаты, будет гореть и взлетать на воздух!.. Уж мы постараемся, можете в этом не сомневаться!»
Полежав немного без движения, с расслабленными мышцами, чтобы успокоиться, Дмитрий осторожно проводят рукой по траве. Наверное, никогда еще ладонь не обретала такой чувствительности. Она различает каждый отдельный стебелек, мельчайшие былинки, нежнейшие лепестки и тычинки полевых цветов, а ему не терпится нащупать, наконец, страшные усики взрывателя нажимного действия или тройник натяжного.
Похоже, что не обнаружил пока ничего и Кручина, иначе он подал бы какой-нибудь знак. А может быть, тут вообще нет никаких мин? Нет, не надо себя успокаивать, ослаблять внимание! Не зря Кручина поучал: «Пока не прощупал последнего квадратного метра подозрительного участка, не расслабляй мышц, не внушай себе провокационной мысли, что тут ничего нет. До самого последнего сантиметра верь, что она непременно тут, только очень уж хитро затаилась…»
Дмитрий решается переползти на новое место, всего на полметра, и сразу же ладонь его натыкается на проволочку. Он замирает на мгновение и перестает дышать.
Теперь спокойствие! В его руках проволока, идущая к взрывателю натяжного действия. А может быть, и не к взрывателю, а к терочному воспламенителю?..
Дмитрий аккуратно перебирает проволоку пальцами, добираясь до тройника, ввинченного в корпус мины.
«Похоже, что мина S, — думает он, — значит, взрыватели ZZ».
Надо осторожно перерезать проволоку, не натягивая ее. Дмитрий достает из кармана кусачки. Слышится легкий щелчок. Кусачки обратно в карман, вместо них в руке теперь гвоздь. Пальцы нащупывают закругленную головку взрывателя, а чуть пониже — отверстие в направляющей втулке.
Так, готово! Гвоздь во втулке. То же самое проделывает он и со вторым взрывателем в другом конце рогатки тройника. Теперь остается только вывинтить их, эти взрыватели.
Мина, однако, еще опасна. Могут сработать три капсюля детонатора во внутреннем цилиндре ее корпуса. Мина, правда, не подскочит на полтора метра и не разбросает триста сорок шариков шрапнели и осколки корпуса на расстояние до ста пятидесяти метров, но детонаторы взорвут ее тротиловый заряд. Надо быстрее вывинчивать и эти взрыватели!
Вторую мину Дмитрий обезвреживает уже спокойнее, увереннее.
14
Очень не хочется Вольфу идти к Паулю Лейтнеру, но ничего не поделаешь — надо. Если бы не он, начальник гестапо штурмбаннфюрер Хассельман обвинил бы его в связи с партизанами. Вольфу и сейчас еще страшно вспоминать ту ночь…
— Здравствуйте, господин Лейтнер, — кланяется он заместителю пожарного депо. — Извините, что не смог сразу вас отблагодарить… Подполковник Штралендорф дал мне срочное поручение.
— Помилуйте, за что же меня благодарить? Я ведь ничего особенного для вас не сделал. Просто доказал на начальнику гестапо, что вы не виноваты в происшедшей катастрофе.
— Именно за это вам спасибо. Не всякий на вашем месте решился бы на это. Штурмбаннфюрер Хассельман мог бы и вас обвинить в соучастии… Сейчас, знаете ли, такое время…
— А вот высказывать подобные мысли я бы вам не советовал, — хмурится Лейтнер. — Да, время действительно суровое — война, но из этого вовсе не следует делать заключение о торжестве несправедливости.
— Извините меня, господни Лейтнер, но вы все такой же неисправимый идеалист. Каким были при советской власти, таким и теперь остались…
— Каким я был при советской власти, о том нам, Вольф, трудно судить. И давайте прекратим разговор на эту тему. Если у вас нет ко мне ничего больше, то я вас не задерживаю.
— Я пришел к вам за советом, господин Лейтнер. Сегодня, как вам известно, к нам прибудет эшелон с очень важным грузом. Как бы с ним не случилось того же, что и с тем…
— Вы думаете, что партизаны снова заминировали дорогу?
— Охрана пути теперь значительно усилена. Патрули обходят свои участки ночью через каждый час, а то и чаще. Чтобы легче было обнаружить установленные партизанами мины, балласт между шпалами и на откосах балластной призмы поливается известью, боронуется хворостом и граблями. К тому же подступы к участкам пути, проходящим по насыпям, заминированы
— Так чего же вам в таком случае бояться! При таких предосторожностях разве мыслимо что-нибудь заминировать?
— Все это так, но ведь советские партизаны сами знаете какие изобретательные…
— Нет, я этого не знаю, господин Вольф! — повышает голос Лейтнер. — И смотрите, чтобы штурмбаннфюрер Хассельман или подполковник Штралендорф не обвинили вас за это в паникерстве.
— Я надеюсь, что вы им…
— Я-то не собираюсь их об этом информировать, — усмехается Лейтнер. — А вот кто-нибудь другой, услышав от нас подобные речи, вполне возможно, что и расскажет.
— Так ведь я только с вами так откровенен, господин Лейтнер. И потому хочу посоветоваться, не послать ли мне в сторону Чичкова сначала один только паровоз?
— При таких-то мерах предосторожности?
— Береженого, как говорят русские, Бог бережет.
— Ну, так посылайте тогда. Но кому же из местных машинистов доверите вы это?
— Кузьмину.
— Почему именно ему?
— Хочу заодно проверять, не связан ли он с партизанами…
— Нагнал же на вас страху начальник гестапо — всюду теперь мерещатся партизаны! Каким же образом, однако, проверите вы Кузьмина?
— Во-первых, если он с ними связан, то знает, конечно, их замыслы и может отказаться от этой поездки
— Отказаться? Только по этой причине? — удивляется Лейтнер. — Кузьмин ведь старик, и у него в запасе множество болезней. Может сослаться на нездоровье. А из этого может следовать…
— Ничего из этого следовать не будет, ибо он, скорее всего не знает ничего о партизанах. А тем более об их замыслах.
— На всякий случай я поручу все же за ним понаблюдать.
— Ну что ж, посылайте тогда Кузьмина. Только я на вашем месте выбрал бы более надежного машиниста.
— А черт их знает, господин Лейтнер, — зло ругается Вольф, — кто из них более надежный! Я ведь и Мышкина вполне надежным считал…
Дмитрий Щедров со старшим сержантом Кручиной лежат в густых кустах полосы отвода, разминированной прошлой ночью. Перед ними высокая насыпь железной дороги, хорошо видная на фоне освещенных заходящим солнцем облаков. Только что прошел патруль — целое отделение жандармов. Теперь тихо. Дмитрий очень боялся, что заденут они своими сапожищами два троса, тянущихся от мим, заложенных на насыпи под шпалами, к ним в кусты. Но все обошлось благополучно. Видно, Кручина так вмял их в землю, что не заденешь.
Скоро в направлении Чичкова должен пройти паровоз Кузьмина, и его нужно пропустить через заминированный участок дороги так, чтобы он не подорвался. Только тогда решатся гитлеровцы пустить вслед за ним поезд с артиллерией и боеприпасами. «Колесный замыкатель» или «МУВ на шомполе» сработали бы под ним автоматически, а управляемые мины, тросы которых в руках Кручины и Дмитрия, будут послушны их воле. Мысли старшего сержанта и Дмитрия сейчас лишь об одном — не пропустить фашистский эшелон к фронту. Известно, что он везет тяжелые орудия и снаряды, которыми немцы собираются обстреливать Москву!
Обстреливать Москву!.. Страшно даже подумать об этом. Дмитрий ни разу не был в столице, хотел только этим летом провести в ней отпуск, а тут вдруг война… И вот фашисты уже где-то недалеко от Москвы. Неужели и на этом рубеже не удастся их остановить? Быть этого не может! Во всяком случае, они с Кручиной не пропустят сегодня фашистский эшелон с артиллерией и боеприпасами в сторону Москвы, чего бы им это ни стоило.
Дмитрию известно, что рано утром, сразу же как только по этому участку прошли патрули, дядя Миша со своими помощниками заменили на обезвреженных им и Кручиной минах обрезанную натяжную проволоку новой. Теперь все выглядит так, будто и не касался их никто. Это на тот случай, если жандармы вздумают проверить состояние своих минных полей.
Мало того, на других участках дороги минувшей ночью партизаны специально поставили несколько мин, не очень тщательно замаскировав. Разведчики капитана Арефьева видели потом в бинокль, как немецкие саперы снимали их. За насыпь, подступы к которой гитлеровцы прикрыли своим минным полем, они и раньше были спокойны, а теперь решили, наверное, что сунулись мы туда да перепугались их мин, вот и заминировали менее уязвимые для поездов участки. Теперь у немцев вроде бы не должно быть никаких сомнений, что с их сверхважным грузом ничего не случится, а они все же впереди него паровоз Кузьмина пустили для перестраховки.
Пора бы ему показаться, однако…
Но вот зашумело что-то. Дмитрию захотелось подняться во весь рост, но он лишь еще больше вытянул шею в сторону теперь уже хорошо различимого стука локомотивных колес. Вот-вот, значит, должен показаться паровоз Кузьмина — над лесом виден уже дымок из трубы.