Николай Ткаченко – Журналист. Дело Полины (страница 4)

Она подошла к старому деревянному столу, сдвинула в сторону стопку инвентарных ведомостей и достала оттуда черную флешку, но не отдала её Илье, а сжала в кулаке.

— За месяц до исчезновения Полина нашла проектную документацию. Не ту, что показывают публике с красивыми рендерами и фильтрами. Настоящую. Она работала волонтером в архиве областной администрации и наткнулась на старые экологические экспертизы по химкомбинату «С». Ты ведь уже догадался, да? Что этот мусоросжигательный завод — это ширма. На самом деле здесь планировали легализовать утилизацию высокотоксичных отходов, которые мой отец годами накапливал нелегально, экономя миллиарды на переработке.

Илья кивнул, вспоминая пометку синей ручкой из украденной папки: «Проектная мощность занижена в 3 раза».

— Полина хотела передать эти данные федералам, — сказала Марина. — Она назначила встречу с Алексеем Беловым. Они должны были обменяться информацией: у Белова были фотографии реальных сливов в реку, а у Полины — финансовые схемы и подписи. Встреча была назначена накануне её свадьбы. Идеальное алиби: всем она сказала, что просто нервничает и уехала к подруге на девичник. Однако она поехала на старую дачу Белова за городом.

Марина сделала глубокий вдох, словно погружаясь в ледяную воду.

— Я знала, что она туда едет. Я умоляла её не ходить. Я говорила, что отец узнает, что его люди уже следят за ней. Но она была уверена, что успеет. В ту ночь я ждала её звонка до утра. Он не раздался. А на следующее утро отец объявил, что она сбежала.

— А что было на самом деле? — тихо спросил Илья.

— Её перехватили на трассе. Не полиция, не бандиты с большой дороги. Люди в штатском. Те самые, что сейчас ломятся в эту дверь. Её увезли не на допрос, Илья. Её увезли туда, откуда не возвращаются. Официально её объявили в розыск, но через неделю дело «повисло» из-за отсутствия состава преступления. А еще через полгода Алексей Белов «не справился с управлением» на своей «Ниве».

За дверью раздался громкий треск. Петли заскрипели, подаваясь внутрь.

— У нас нет времени, — резко сказала Марина, пряча флешку обратно в карман. — Я согласилась работать здесь экологом не только для того, чтобы спасать природу. Я хочу выяснить, что Полина узнала перед встречей с Беловым.

— Почему ты не пошла в полицию? Или к федералам?

Марина посмотрела на него с жалостью, в которой было больше усталости, чем презрения.

— Полиция? Она кормится с рук моего отца. А федералы… Ты же сам видел, как работает твоя столичная система. Одно письмо, один звонок — и дело закроют, а тебя самого объявят сумасшедшим. Мне нужен был кто-то со стороны. Кто-то, у кого здесь нет корней, кого нельзя купить, запугать или подставить, ссылаясь на старые грешки. Мне нужен был упрямый идиот из столицы, который верит в справедливость.

Она усмехнулась, глядя на его взъерошенные волосы и грязную куртку.

— И ты идеально подошел. Я следила за тобой с первого дня. Видела, как ты копался в архиве. Видела, как тебя предупреждали. Я ждала, пока ты сам выйдешь на этот завод. Твоя попытка сделать репортаж была отличным поводом для проверки твоей решимости.

Илья почувствовал, как внутри все холодеет.

— Ты использовала меня как приманку? Чтобы проверить, съедят меня или нет?

— Я использовала тебя как союзника, — жестко отрезала Марина. — А теперь решай: ты уйдешь отсюда с пустыми руками, напишешь свою статейку про перерезание ленточки и забудешь про Полину. Или ты поможешь мне найти то, что она спрятала, и мы вынесем это на свет.

Дверь затрещала снова. На этот раз вместе со скрежетом металла послышался голос:

— Да выбивайте её, черти! Начальник сказал – найти и отобрать всё!

Марина метнулась к дальнему углу комнаты, где за стеллажом с ржавыми банками краски виднелась решетка вентиляционной шахты. Она рванула её на себя. Решетка, державшаяся на честном слове, с грохотом упала на пол.

— Это старая вентиляция, она ведет в подвал, а оттуда – к техническому выезду для мусоровозов. Там нет камер, — быстро проговорила она, забираясь в темный проем. — Лезь!

Илья колебался долю секунды. Взгляд упал на фотоаппарат в его руках. Затем он вспомнил запах мокрого бетона на вокзале, равнодушное лицо редактора и беззубую усмешку старика у забора.

Он шагнул в темноту следом за Мариной.

— Веди, — сказал он, и его голос в гулкой шахте прозвучал тверже, чем он ожидал.

Они ползли по узкому, пыльному каналу, сдирая локти о шершавый металл. Снизу, из недр завода, доносился гул работающих турбин – ровный, ритмичный, похожий на сердцебиение огромного, больного зверя. Илья понял, что точка невозврата пройдена. Теперь он не просто наблюдатель. Он стал частью этой войны. И у него был только один шанс остаться в живых — не проиграть.

Дверь подсобки, сорванная с петель, с грохотом ударилась о бетонный пол. В проёме, тяжело дыша, стояли двое охранников. Их лица блестели от пота, а в глазах читался не столько триумф от выполненной задачи, сколько липкий, животный страх. Они знали, что за этой дверью должен был находиться беглец. Но комната была пуста.

Они обернулись: в нескольких метрах позади них стоял Волков. Он уже не был тем монументальным, принимающим поздравления олигархом. Его крепкая фигура сейчас излучала почти физически ощутимую ярость. Он медленно снял очки в золотой оправе и аккуратно, слишком аккуратно, сложил дужки. Этот механический, выверенный жест был страшнее любого крика.

— Пусто? — его голос был тихим, почти шелестящим. — Куда они делись?

Это был плохой знак. Очень плохой.

Охранник, что был повыше ростом, сглотнул слюну и неуверенно сделал шаг назад, словно пытаясь раствориться в тени.

— Они... они ушли через старую вентиляцию, Аркадий Борисович. Мы не учли этого. Мы сейчас всё проверим, поднимем записи с камер на выезде...

Волков сделал шаг вперёд. Охранник инстинктивно отступил ещё на шаг и упёрся спиной в холодный металлический стеллаж.

— Вентиляция? — переспросил он, и его губы искривились в презрительной усмешке. — Вы два здоровых лба, которым я плачу немалые деньги за то, чтобы вы умели думать и видеть, упустили девчонку и столичного писаку через вентиляцию? В здании, которое я построил? На объекте, который должен быть стерильным?

Он говорил всё так же тихо, но его ярость, казалось, заполнила всё пространство цеха, заставляя гудеть натянутые до предела нервы охранников.

— Я... мы... — промямлил второй охранник, — мы их найдём. Догоним на трассе...

— Молчать! — рявкнул Волков, и от этого звука, казалось, задрожали стёкла в панорамных окнах.

Он на мгновение прикрыл глаза, пытаясь совладать с собой. Кулаки его были сжаты так сильно, что побелели костяшки.

Внезапно он замер. Ярость медленно уступала место холодному расчету. Он открыл глаза и посмотрел на охранников уже без прежнего бешенства. Он всё понял. Понял то, что должен был понять сразу. Этот щенок-журналист не просто так оказался здесь. Его привели. Его использовали как приманку. И его собственная дочь... Марина... Она всё это спланировала. Она хотела проверить его охрану на прочность. Хотела посмотреть, как далеко она может зайти.

«Ничего», — подумал Волков. — «Ты думаешь, что ты умная? Ты думаешь, что переиграла меня?».

Он снова надел очки и поправил дорогой пиджак. К нему возвращалась привычная маска властного спокойствия.

— Значит так, — произнёс он ровным, деловым тоном. — Никого не искать. Никого не преследовать.

Охранники переглянулись с явным облегчением.

— Но как же... — начал первый.

— Молчать и слушать! — оборвал его Волков. — Вы ничего не слышали, никого не видели. Журналист сделал пару снимков для своей жалкой газетёнки и уехал писать про трубы в детском саду. Это понятно?

Они быстро закивали.

— Но... если мы их не поймаем... они же могут... — второй охранник не договорил.

Волков медленно перевёл на него тяжёлый взгляд.

— Они могут пойти в полицию? К федералам? — он издал короткий, сухой смешок. — И что они скажут? Что дочь олигарха Волкова прячется на его же заводе? Что она организовала побег через вентиляцию? Их поднимут на смех. А если нет... если они всё же найдут уши, готовые слушать эту чушь... то это будет уже совсем другая игра.

Он подошёл к одному из них вплотную и понизил голос до шёпота:

— Мы не будем их ловить. Мы будем за ними смотреть. Глаз не спускать. Куда пошёл журналист из редакции? С кем говорил? К кому поехала моя дочь? Докладывать мне лично о каждом их шаге. Каждом звонке. Каждом вздохе. Я хочу знать всё.

Он сделал паузу, обводя обоих тяжёлым взглядом.

— И если они всё же решат сделать глупость... если найдут что-то действительно стоящее... вот тогда мы их возьмём. Тихо и аккуратно. Без шума. А пока... пока мы будем улыбаться и делать вид, что ничего не произошло.

Волков развернулся и пошёл прочь, к ожидавшему его внизу чёрному внедорожнику. Охранники остались стоять в пустой подсобке, глядя на сорванную дверь и понимая, что их сегодняшняя неудача превратилась в приказ вести тайную войну, где цена ошибки будет неизмеримо выше.

Вентиляционная шахта закончилась в тёмном, пропахшем мазутом подвале. Они выбили старую, трухлявую деревянную дверь и оказались на задворках завода, среди лабиринта из ржавых контейнеров и покосившихся складов. Сердце Ильи всё ещё колотилось где-то у горла, а руки, испачканные в вековой пыли и паутине, мелко дрожали.