Николай Свечин – Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой (страница 7)
— Минай где? Говори, сволочь. — Начальник сыскной замахнулся на Феклу.
— Сына забрал, теперь за мужем явился? Меня заместо их арестуй, все одно помирать.
— Было бы за что, непременно. Но твои грехи давно не подсудны.
Фекла в юности промышляла проституцией, не брезговала и карманы у подгулявших клиентов почистить. Однако, когда сошлась с Колударовым, промысел свой забросила.
— Миная-то за что? Еле на ногах стоит…
— То-то я смотрю, его дома нет. Говори где, иначе твоему Ваське колени прострелю.
— У зятя с дочкой празднует.
— Адрес?
— Провожу, сам не найдешь.
Старуха оделась, они вместе поехали в Полюстрово.
Свет в избе не горел, однако тарабанить в дверь Фекла не позволила, «внуков разбудишь», постучала замысловатым сигналом, ей сразу открыли. Иван Дмитриевич вошел, получил подсечку и оказался на полу. Руку, в которой сжимал револьвер, придавили сапогом, выстрелить не удалось.
Диспозиция была отвратительной: сверху восседал зять Колударова Пахом, здоровенный детина с запахом чеснока изо рта, Минай расположился на лавке, направив на сыщика его же револьвер, дочка Колударовых Еликонида отпаивала чаем заходившуюся кашлем мать.
— Крутилина извозчик дожидается, — сообщила Фекла, когда приступ ее отпустил. — Надо бы и его в дом, вместе их порешить…
Крутилин, даром, что в шубе, похолодел:
— Минай, ты же не гайменник…
— Всякое случалось, Иван Дмитриевич, — загадочно произнес Колударов.
— Апостолу Петру от меня поклон, — прошипела Крутилину Фекла. — Скажи, что и сама вскорости пожалую.
Иван Дмитриевич материл себя, как извозчик кобылу. Как глупо он попался! А все потому, что графинчик употребил, пьяному, как известно, море по колено. Трезвым бы в разбойничье логово он в одиночку не полез.
Как же ему остаться в живых?
— Минай, погоди, я ведь по делу пришел, — произнес Крутилин, глядя в ствол собственного револьвера.
— Ага, по делу, арестовать хотел, — встряла Фекла.
— Помолчи, — цыкнул на нее муж. — Говори, Иван Дмитриевич.
— Твоя взяла, Минай. Отдашь лошадку — отпущу Ваську.
— Какую лошадку? — взвилась Фекла.
— Пьян он, мамаша, — пояснил Пахом. — Несет как от матроса.
— Себя понюхай, — огрызнулся Крутилин.
— А ну, цыц, — оборвал всех старик Колударов и уточнил у сыщика: — И когда отпустишь?
— В полдень будет здесь.
— А лошадку, значит, сейчас хочешь получить?
— Так Никитушка проснется, а под елкой пусто… Как у тебя руки-то не отсохли? У дитя игрушку украсть!
— По-твоему, Рождество лишь для твоего сынка? А мой пущай в вонючей камере клопов гоняет?
— Твой сын — грабитель.
— А твой кем станет, когда вырастет? Особливо, ежели без батьки придется расти? — Старик взвел курок.
— Ты чего, Минай? — опешил Крутилин.
— Стреляйте, папаша, — поддержала отца Еликонида. — Васька нам ни к чему, одни от него неприятности…
— Ах ты, кошка драная, — схватилась за кочергу Фекла.
— Сядьте, — гаркнул на женщин Минай. — Сядьте и заткнитесь. Ваську надо спасать.
— Так что, по рукам? — спросил Крутилин, переводя дух.
— Не совсем. Меняться по-моему будем. Васька против лошадки. Через два часа на Семеновском плацу.
— Не получится. Никак не получится. Следователь должен бумаги подписать. А он спит, точно спит, вместе на Всенощной стояли.
— Так разбуди. Что не сделаешь для счастья ребенка?
— Иван Дмитрич, — верещал Васька, — пожалейте, причиндалы отморожу.
Крутилин заставил его спустить штаны, чтобы не сбежал. Стрелять-то в него нельзя. Мертвым он для обмена непригоден.
Где же Минай?
— Повернись, — раздалось сзади.
Ага! В сугробе прятались. У Пахома в руках лошадка, у Миная — револьвер. Его, Крутилина, револьвер. Не раз спасал ему жизнь, а вот сейчас опять нацелен на него.
— Пускай Васька идет к нам, — велел Минай.
— А лошадка ко мне, — велел в ответ Иван Дмитриевич.
Пахом понес ее на вытянутых руках. На полдороге, встретив Ваську, поставил игрушку, обнял родственника, помог надеть штаны, развязал руки. Вместе двинулись к Минаю. Когда отошли на безопасное расстояние, Крутилин подошел к лошадке.
— Револьвер-то вернуть? — крикнул ему издалека Минай.
— Буду благодарен.
Не хватало еще, чтобы с его револьвером людей грабили.
— Тогда из того, что держишь в руках, вытащи патроны и закинь куда подальше.
Крутилин выполнил требование (оружие одолжил у дежурного). А Минай в ответ бросил его собственный револьвер в снег.
После чего троица мазуриков растворилась в темноте. Иван Дмитриевич, скрывая волнение, подбежал, поднял оружие. Увы, не заряжено. Жаль, иначе бы догнал и перестрелял бы их всех…
Эх! Получается, он был вооружен, а Колударовы — нет. Знать бы…
Домой успел вовремя, за пять минут до пробуждения Никиты. Его восторгам не было конца. Всей семьей уселись за стол. Долгожданные ветчина, студень, гусь в яблоках, водочка со слезой.
Когда перешли к чаю со сладостями, с поздравлениями пришла кухарка Степанида. Ее сынок схватил игрушечный вагончик и принялся катать его по сверкавшему свежей мастикой паркету. Но затем, увидев лошадку, он бросил свою игрушку и с криком «Иго-го!» взобрался на чужую.
— Так, значит, нашли? Слава богу! — обрадовалась Степанида. — А я всю ночь маялась, вдруг не сыщете?
Крутилины посмотрели на нее недоуменно.
— Никитушка весь вечер за печку лез, хотел упаковку разорвать. Потому от греха подальше лошадку переставила. Да впопыхах забыла предупредить.
— Куда? — с замиранием сердца спросил Иван Дмитриевич.
— Меж дверьми на черной лестнице.
Крутилин рванул на кухню, дрожащими руками отодвинул засов. Вот она, лошадка «класненькая»!
Худшие опасения сыщика подтвердились. В сводке ночных происшествий первым шла запись о дерзком нападении на лавку Тышова на Староневском проспекте. Неизвестные преступники разбили мясной колодой витрину, проникли внутрь, похитили тысячу сто восемьдесят семь рублей вчерашней выручки и одну из игрушек, лошадку за четыре с полтиной. Совершавший обход околоточный попытался их задержать, но его ранили из револьвера, которым преступники были вооружены. По счастью, стрелками оказались неважнецкими, из шести выпущенных пуль цель достигла одна. Рана не смертельная, жизни бравого полицианта ничего не угрожает.