Николай Свечин – Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой (страница 6)
— Подпол, — понял Яблочков.
Сыщики огляделись. Пол настелен из длинных досок. Где же лаз?
— Сундук, — догадался Арсений Иванович и ремингтоном указал на него. А Фекла неожиданно обеими руками вцепилась в его оружие. Яблочков растерялся — если бороться, так и пристрелить недолго. Или старуху, или себя.
Крутилин достал револьвер и приложил к голове Миная:
— Фекла, не дури.
— Отпусти, — вторил ему Колударов. — Видать, такая у Васьки судьба. Не успел выйти, как идти опять.
— В этот раз на каторгу его упеку, — пообещал Крутилин. — Потому что совести у Васьки нет. Последнее отымает. Да у кого? У умирающего ребенка!
— Молодой потому что, аще без понятий, — согласился Минай.
— Отодвинь сундук и вели выходить.
Васек, пошатываясь из стороны в сторону, вылез, спьяну полез к Крутилину целоваться. Его отец сел на сундук и обхватил голову руками. Старуха принялась собирать сыночка в казенный дом. Тот, глупо улыбаясь, пытался ее успокоить:
— Не волнуйтесь, маманя, не впервой. Примут как родного.
Яблочков обыскал негодяя. Из похищенных шести рублей остался один.
Крутилин вытащил из бумажника червонец с полтинником и протянул Яблочкову:
— Я с агентами доставлю арестованного, а ты езжай на Староневский. Лавку Тышова знаешь?
— Где игрушки?
— Ага! Купишь там машинку швейную и лошадку красненькую…
— Парнокопытное Никите Ивановичу предназначено? — предположил Арсений Иванович.
— Как ты догадлив! Лошадку отвезешь на Кирочную. Только поаккуратней, чтоб Никитушка не увидел. А машинку доставишь в сыскное, вечерком Петрунькину занесем.
Младший Колударов усмехнулся:
— Поцарапать ее не забудь. Фраерок траченую хотел.
Крутилин не сдержался, врезал так, что Васька упал.
Вечером опять бумаги, опять посетители. Последним вошел старик Колударов.
— Чего тебе?
— Хошь на колени встану?
— Что я тебе, икона? Говори, зачем пришел. Только быстрей.
— Отпусти Васечку. Клянусь, больше о нем не услышишь.
— В монахи пострижешь?
— В монастыре Васечке делать нечего, плохо у него с послушанием. Строго-настрого ему запретил шалить до отъезда. А Василию хоть плюй в глаза, все божья роса. Послал вчера за лекарством, а он решил деньжат срубить по легкой… Из-за чертовых шести рублей теперь мать угробит. Не поедет она без него.
— Куда не поедет?
— В Крым. Дохтора говорят, только там Фекла поправится. Отпусти Ваську, Иван Дмитриевич. А я твоему терпиле тиснутые алтушки возмещу. И сверху подкину. А тебе барашка зашлю…
— Еще слово, рядом с Васькой посажу…
— Черствый ты человек, Иван Дмитриевич. А ведь и у тебя сынок подрастает, — сказал в сердцах Колударов, выходя из кабинета.
Коллежский регистратор Петрунькин тоже попытался плюхнуться на колени, но и ему Крутилин сделать этого не позволил. А уходя, сунул несчастному червонец, чтобы с долгами рассчитался — судя по обстановке в полуподвале, заложил он все, что только мог.
— Нет, не приму. Вы небось жизнью из-за меня рисковали. Это я вас должен благодарить…
— Не от меня деньги, — соврал Иван Дмитриевич. — От юнца без мизинца. Как услышал про вашу дочь, стыдно стало, попросил передать…
— Вы вернули мне веру в человечество, Иван Дмитриевич, — обрадовался Петрунькин, принимая красненькую. — До вчерашнего вечера был уверен, что все на свете люди добры и совестливы. И только ужасные обстоятельства толкают некоторых из них на преступления. Однако, пережив ограбление, озлобился и засомневался. Теперь понимаю, что был не прав…
Крутилину очень хотелось возразить. Мол, а ваши обстоятельства разве не ужасны? Почему тогда сами не промышляете на большой дороге? Однако сдержал себя.
Петрунькин нагнал сыскарей на улице:
— Извините. Вынужден червонец вернуть. Принять его не могу. Вдруг заработан нечестно? Вдруг у такого же бедолаги стащили?
— И где мне этого бедолагу искать? А вам, вернее, вашей Глашеньке, червонец пригодится…
— Восхищаюсь я вами, Иван Дмитриевич, — признался Яблочков в трактире, куда они с Крутилиным зашли после визита к Петрунькину.
— Тебе не восхищаться, учиться надо, пример брать. Чтобы, когда кресло мое займешь, не загордился, сострадание к людям не потерял. Ну, давай, за здоровье Глашеньки!
Домой на Кирочную Иван Дмитриевич приехал поздно, Никитушка уже спал. Перед Всенощной, как и положено, подкрепились кутьей с взваром. Надели валенки, шубы, шапки — и в церковь. Из-за газовых фонарей звезд на небе было не видать, но все равно на душе царил праздник.
Вернулись под утро, усталые, Иван Дмитриевич разговелся, графинчик водочки выкушал, да и Прасковья Матвеевна от рюмочки не отказалась.
— Ну что, спать? — предложил захмелевший Крутилин.
— Сперва давай свечки на елке зажжем и подарки разложим. Вдруг Никитушка раньше нас проснется?
Вчера, пока отпрыск с нянькой катались на горке, дворник внес в квартиру двухсаженную ель и установил ее в гостиной на крестовину. Прасковья Матвеевна украсила ее конфектами, орешками и игрушками. Перед приходом Никитушки дверь в гостиную закрыла на ключ, и как ни крутился сынок у замочной скважины, увидеть ель не смог.
Иван Дмитриевич аккуратно, чтоб, не дай бог, не устроить пожар, зажег свечи. Супруга принялась раскладывать на столике подарки:
— Няньке отрез на платье, дочке ее тряпичную куклу. Дворника пятеркой поздравишь, его детям купила лото. Кухарке тоже отрез, а ее сынку игрушечный вагончик конной дороги.
— Ух ты! — восхитился Крутилин.
Детство начальника сыскной было тяжелым и голодным, да и подобных игрушек в его времена не делали, деревянных солдатиков за счастье почитал. Поэтому обожал играть с сыном. Особенно в пожарную команду — Никитушка на каланче поднимал флаги, Крутилин трубил в дудку, по этому сигналу из ворот выезжал брандмейстер, за ним бочка с водой, а следом на телеге команда бравых пожарных.
— А лошадка где? — уточнил Иван Дмитриевич.
— На кухне спрятана. Яблочков твой явился, когда Никитушка уже с прогулки пришел. Не стала я гостиную отпирать, чтобы раньше времени не просочился. За печкой лошадка, сходи, принеси.
Однако за печкой Иван Дмитриевич обнаружил лишь поварский нож, бесследно исчезнувший с полгода назад. Весь дом тогда обыскали, а вот, оказывается, где прятался.
— Не может быть, — воскликнула Прасковья Матвеевна, когда Крутилин вернулся с пустыми руками. — Сама за печь прятала.
Иван Дмитриевич сходил с супругой, чтоб та убедилась.
— После Яблочкова кто-нибудь приходил? — спросил он Прасковью Дмитриевну.
— Трубочист.
— Ну-ка опиши его…
— Обычный старичок. Сказал, что наш трубочист пневмонию подхватил, а он вместо него…
— На кухню заходил?
— А как же.
Крутилин в исступлении бил ногами в дверь. Потому едва не упал, когда ее открыли. Отодвинув Феклу, Иван Дмитриевич, с револьвером в руке, прыжком проскочил через сени и ворвался в светлицу. Но там лишь полная луна из окошка тускло освещала пустой стол да теплилась в красном углу лампадка.
— Где? — накинулся Крутилин на хозяйку, которая вошла за ним.
— Кто? Васечка? Неужто сбежал?