Николай Свечин – Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой (страница 5)
— Эй, барин…
Я повернулся. Молодой человек, одет по-простому.
— Что вам угодно?
— В лавке про товар с изъяном спрашивать нельзя. Они-с репутацией дорожат. Вишь, какой покупатель здесь? Нам не чета. А вот ежели сзаду зайти, там пожалуйста. Хошь провожу? Всех там знаю. И машинка нужная имеется, за три рубля отдадут.
Я чуть было не расцеловал молодого человека. Вышли мы на проспект, обогнули лавку, там он меня и приложил. Словно не кулак у него, а гиря стопудовая. Ойкнуть не успел, свалился.
— Кастетом бил, — объяснил Крутилин.
— Когда очнулся, лавка была уже закрыта. Я поплелся в участок. Что было дальше, рассказывал…
Крутилин вздохнул. Такие дела должна расследовать наружная полиция. Но народец там подобран некалиброванный: и лентяи попадаются, и такие, что за долю от мазурика глаза на преступление закроют. Эх! Конечно, хотелось домой — сочельник на носу, надо бы и отдохнуть перед Всенощной — придется повременить, Петрунькину помочь, потому что дочку его жалко до слез — последнее у девочки Рождество. И мечта последняя.
Так, так… Старшего агента Фрелиха переоденем в рваную шинель (такая в гардеробе сыскного отделения как раз имеется), будет весь день выспрашивать в лавке Тышова дорогую игрушку с изъяном. Вдруг преступник захочет снова провернуть принесшую удачу комбинацию. Авось и поймаем… А ежели нет? Иван Дмитриевич решил, что при любом исходе купит несчастной Глашеньке машинку.
— Что ж! Ступайте обратно в присутствие…
— Нет, нет! Иван Осипович отпустили насовсем. Потому что нянька велела прийти сегодня пораньше, ей домой надо, стол готовить. Праздник!
— Адресок свой напишите. Как поймаю мерзавца…
— Неужто поймаете?
— Обещаю!
— Всю жизнь за ваше здоровье свечку буду ставить.
Крутилин сунул в карман записку с адресом и готов был распрощаться, однако на всякий случай задал дежурный вопрос. А вдруг?
— Внешность нападавшего не разглядели? Может, особые приметы?
— Ой, простите, хотел с того начать. Но пребываю в таком волнении… У него мизинца не хватает на левой руке.
— Что ж молчали? — Крутилин два раза дернул за сонетку.
Буквально через секунду — сыскная занимала весьма скромное помещение в Адмиралтейской части — в кабинет зашел делопроизводитель.
— Дело Колударова. Живо, — велел Крутилин.
— Старшего? — уточнил подчиненный.
— Младшего, — рявкнул Иван Дмитриевич.
Поиски заняли минут десять. На подшитом к делу фотографическом портрете Петрунькин опознал нападавшего. Крутилин снова дернул за сонетку, теперь не два, а всего лишь раз, и в кабинет зашел чиновник для поручений Яблочков.
— Пора тебе размяться, Арсений Иванович. Бери двух агентов, только обязательно с револьверами, и лети в Пески. Задержишь там сего голубчика. — Крутилин указал на фотопортрет.
— Адрес?
Крутилин пролистнул дело. Адрес почему-то не указан. Как выглядит дом, Иван Дмитриевич помнил, но вот улицу и номер, хоть убей:
— Сам покажу.
Крутилин велел агентам обогнуть старый одноэтажный домик и занять позицию на задворках — младший Колударов прыток: и с чердака способен сигануть, и через окно выбраться. Сам же в сопровождении Арсения Ивановича прошел к двери и постучал. Им открыл плешивый старик, одетый в рубаху навыпуск и старые с дырками портки.
— Никак Иван Дмитриевич? — спросил он, заслоняя ладонью яркое зимнее солнце.
— Не ждал?
— А в честь чего? Для сыскарей я ужо помер. Давно на пенсии. Только не платят ее почему-то. Хе-хе…
Когда Минай Колударов в силе пребывал, зарабатывал на жизнь грабежом. Да столь ловко, что на каторгу так и не попал. Когда же по возрасту от лихих дел отошел, эстафету перенял его сынок.
— Поговорить надо, — заявил Крутилин.
— Ну говори, только, не обессудь, слышу плохо, через слово.
— В дом пошли…
— Не прибрано, старица моя болеет…
— А Васек вам на что?
— Кто-кто?
— Васек.
— Значит, и у тебя с памятью беда. Я-то думал, у одного меня расстройство. Ты ж, Иван Дмитриевич, Ваську в арестантские пристроил. Неужто забыл?
— Вышел уже.
— Вышел? Счастье-то какое. Феклушка, Васечку отпустили!
Тут у Крутилина терпение закончилось:
— Хватит, Минай, кончай балаган. Пошли в дом.
А Яблочков для убедительности сунул в бок Колударову револьвер.
— Сплошное нарушение правов, — пробурчал тот, однако посторонился.
Из светлицы раздался старушечий голос:
— Кто к нам? Дохтор?
— Крутилин, — громко крикнул ей Колударов.
Супружница от такого известия раскашлялась.
— Говорю, больна, а ты не веришь. Чахотка у Феклы, — горестно посетовал хозяин дома.
Через сени прошли в светлицу. Старуха лежала на печи, из-за кашля даже не поздоровалась.
— А ну, спустись, — скомандовал ей Крутилин.
— Пожалейте умирающую, господин начальник. Али вы нехристь? — заступился за супругу Колударов.
— Ты на жалость мою не дави, — посоветовал ему Иван Дмитриевич. — Скажи лучше, где Васек, тогда от Феклы и отстану.
— Знать того не знаем, — ответил Колударов, не отводя глаз от сверлящего его взглядом Крутилина.
Яблочков подошел к печи, схватил старуху за тощую руку:
— Спускайся вниз.
Та, не переставая кашлять, спустила ноги, накинув платок на плечи.
— Возьми ухват, привстань на табурет, пошевели им поглубже, — приказал Арсению Ивановичу Крутилин.
— Никого, — доложил Яблочков, в точности исполнив поручение.
— Что я говорил… — начал было Колударов, однако начальник сыскной его оборвал:
— Заткнись. — И на Феклу прикрикнул: — И ты, дура, заткнись со своим кашлем, не то пристрелю…
Старуха в ужасе замолкла. Зато храп, что чудился Крутилину с самого входа в дом, стал слышен отчетливей. Только вот откуда раздается?