Николай Свечин – Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой (страница 23)

Крутилин почесал затылок. И снова прав кассир. В суде, если дело туда дойдет, только лишь посмеются. Над ним, над Крутилиным.

Венцель тем временем продолжал защи­щаться:

— Сие не добывание, а научный эксперимент, который в будущем принесет большую выгоду государству. Представьте только, сколько золота можно будет собрать в казну, если каждый кассир в каждом банке станет считать золотые монеты не на столе, а на шерстяной ткани? И почему вы решили, что я действую тайно? Нет! Опыты я произвожу с позволения начальства. Правление банка даже выделило финансирование.

— А казначейство извещено? — строгим голосом спросил Крутилин.

Ну не мог он просто так отпустить Венцеля. Столько времени из-за него потерял. Опять же перед всенощной не выспался. А кассир еще и уязвить его умудрился. И не раз!

— А я почем знаю? Я кассир, в казначейство не вхож, спросите у начальства.

— Где проживает?

— На Малой Морской. Однако именно сейчас в отъезде-с. И до окончания Святок не вер­нется.

Иван Дмитриевич призадумался. Ох, как ему хотелось, чтобы Венцель провел ночку-другую в камере для задержанных. Но посадить его туда на десять дней? То явный перебор. Как ни крути, кассир этакого наказания не заслужи­вает.

— Хорошо, ступайте, — сказал он со вздохом.

Венцель откланялся.

— Завтра навестишь Петра Петровича, все ему растолкуешь, — выдал задание Фрелиху Крутилин.

— Извините, но придется вам самим, Иван Дмитриевич, — возразил ему старший агент. — Помните, отпуск обещали?

— Помню, — буркнул Крутилин.

— Значится, завтра уезжаю. С Рождеством вас.

— И тебя. Но чтоб к Крещению вернулся. Сам знаешь, самая у нас горячая пора — пока честной народ в проруби окунается, карманники чистят шубы от кошельков. Каждый человек на счету.

Фрелих заверил, что вернется непременно, и ушел.

А Иван Дмитриевич заказал себе водки. В голове вертелась песенка, что Никитушка со­чинил:

Кисоньке-кисоньке,

кисоньке-мурысоньке

Тяжко жить зимой

На улице одной.

Он подозвал полового:

— Молочко найдется?

— Для вас, Иван Дмитриевич, даже сало в пост.

— Сало тоже тащи.

Взяв узелок со снедью, Крутилин отправился обратно на Пантелеймоновскую. Сарай в темноте отыскал не сразу.

— Кис-кис-кис, — позвал он. — Кис-кис-кис.

В темноте сверкнули медовым цветом два глаза.

Иван Дмитриевич разложил на снегу еду, налил в прихваченное из трактира блюдце молочка. Глаза внимательно за ним наблюдали, но их обладатель подойти не решался. Иван Дмитриевич попятился назад:

— Ну же, не бойся.

И увидел маленького черного котенка, дрожавшего от холода. Убедившись, что Крутилин отошел на безопасное расстояние, тот подбежал и жадно начал есть. Дав ему насытиться, Иван Дмитриевич подошел, взял на руки и понес домой.

Открыла ему Прасковья Матвеевна:

— Так я и знала, что блохастого притащишь, — сказала она, перегораживая путь в квар­тиру.

— Дай-ка пройти, — попытался оттеснить ее Иван Дмитриевич.

— Лучше уходи. Совсем. Навсегда. Долго я терпела. Но то, — Прасковья Матвеевна указала на котенка, — последняя капля.

— Никитушка просил…

— Хочешь, чтобы я этому коту брюхо вспорола на его глазах? Уходи, Иван Дмитриевич. А если развода желаешь, я только за.

Прасковья Матвеевна захлопнула дверь. Крутилин уселся на ступеньки. По его лицу потекли слезы. Котенок стал их слизывать.

— А ты и впрямь Котолизатор. И слезы лижешь, и процессы ускоряешь. Сколько лет тянулось, все решиться не мог, а пришел с тобой — и все разрешилось. Никитушку только жалко. Буду надеяться, что поймет, когда вырастет. Ну шо? Поехали к Ангелине?

Через пару месяцев правление банка, заслушав доклад кассира Венцеля о произведенных им химических опытах и сравнив расходы с возможными доходами, велело эксперимент прекратить.

— Овчинка выделки не стоит, — так объяснили решение Венцелю.

А Фрелих на Крещение не вернулся. Вместо этого прислал телеграмму, что более служить в сыскной не намерен. Иван Дмитриевич, конечно, расстроился, но что поделать? Рыба ищет где глубже, а человек — где лучше.

В конце лета ограбили лейб-дантиста Рохворга. Среди прочего украли десять лотов[19] золота.

— Зачем вам так много? — спросил у него Крутилин.

— Так по дешевке, — пояснил Рохворг и почему-то подмигнул.

Иван Дмитриевич расценил фамильярность по-своему и строго спросил:

— Шо? И ворованным не брезгуете? Тоже мне, лейб-дантист.

— Откуда мне знать, что ваш помощник торгует краденым? — делано пожал плечами Рохворг.

— Что? — схватился за сонетку Крутилин.

Но чиновник по поручениям Арсений Иванович Яблочков оказался ни при чем. Выяснилось, что золото дантисту продал Фрелих. В адресном столе Крутилин выяснил, что тот обитает в престижных меблирашках на углу Невского и Садовой.

Фрелих за полгода преобразился — благоухал дорогим одеколоном, одет был в костюм с иголочки, в руках трость с серебряным набалдашником:

— А, Иван Дмитриевич! Какими судьбами? Честно признаться, сам к вам собирался. Коньячку?

— Ты шо, наследство получил?

— Можно сказать и так.

— А хочешь, обыск учиню?

— С какой такой стати? — удивился Фрелих.

— Говорят, золотишком торгуешь…

Бывший агент улыбнулся:

— Есть такой грех.

— Где взял? Краденное с приисков скупаешь? Так вот зачем на Урал подался…

— Сядьте, Иван Дмитриевич. Сядьте и выслушайте. Помните Венцеля? Последнее наше дело? Всю дорогу в Екатеринбург не давало оно мне покоя. Это что ж получается? Золото вокруг нас летает, а мы его даже не замечаем. Приехал я к брату. Погостил как положено, с племянниками поиграл. Стал назад собираться. Говорю: «Приезжай-ка, брат, на белые ночи». А он в ответ: «В этом году не смогу. Начальство задумало крышу менять над лабораторией. Больно уж старая, с самого основания лежит». Тут меня и осенило. При плавлении золото нагревается и, стало быть, атомы, о которых нам Венцель толковал, отрываются, смешиваются с дымом и уносятся в трубу. А затем оседают на крыше. Я поделился идейкой с братом. Он тут же взобрался на крышу, счистил снег и соскоблил с кровельного железа краску. Немного, всего золотник[20]. Этот кусочек мы сожгли, потом растворили в серной кислоте, отфильтровали и сколько, думаете, обнаружили золота? Ползолотника, не меньше. Брат договорился с начальством, что старые стропила ему продадут на дрова. Вместе с ними отдали и железо. Конечно, пришлось потратиться на кислоту, но то копейки по сравнению с суммой, что выручили от продажи золота, хотя и продавали за полцены. Потом я сбил артель и перекрыл крыши всех зданий вокруг лаборатории — их хозяевам ремонт обошелся чуть ли не задарма, потому никто не отказывался…

— Незаконная добыча золота…

— Иван Дмитриевич, да поймите, я ведь его не крал. Это железо выкинули бы на по-мойку.

— Не знаю, как и поступить…