Николай Свечин – Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой (страница 14)

Ирина вздохнула.

— Он спросил, любишь ли ты меня?

— А ты?

Ирина посмотрела на мать.

— А ты меня любишь? — спросила она.

— Ты дочь мне, — ответила майорша и отвернулась.

— Что? — встревожилась девушка. — Шаги?

— Нет. Просто обидно мне, — проворчала Агнесса Яновна. — За моей спиной с отцом сговорились, он тебе дом этот отписал, про меня забыл. И ты за­была.

— Да не сговаривались мы! — горячо прошептала Ирина. — Я и не знала до последнего! Получила письмо от отца — приезжай, мол. А в нем — дарственная.

— Заверенная нотариусом! Как же! — тут же съязвила майорша. — Кого ты обманываешь?

Девушка смутилась.

— Я не виновата. Показала письмо Боре… своему жениху… Он его на службу взял — сказал, чтобы изу­чить… А потом уже…

— Вот! — рявкнула Агнесса Яновна. — Он тебя уже обманул. Обманет и вдругорядь! Я же говорю — не ты ему нужна, а что бы такое слямзить.

— Нет, матушка, вы не правы, — тут же вспыхнула Ирина, — он о будущем нашем беспокоится. Ведь у батюшки нрав переменчивый… сегодня дарит, завтра — забудет. Может, и нехорошо получилось, да только я в Борю верю, потому что его знаю. А вы не верите, потому что не знаете, как я.

— Да-да-да! — подбоченилась майорша. — Надо же, какие умные да честные! А я так тебе скажу — умные честными не бывают. А всякий честный — дурак.

— Почему?

— Поживешь с мое — поймешь. Лучше скажи вот что. Дом этот содержать — капитал нужен. Есть у твоего жениха такой капитал?

Ирина смутилась.

— Но мы и не собирались тут жить.

— А что?

— Продать хотели.

От неожиданности майорша всем весом рухнула на кровать.

— А я? Что же вы, ироды, собирались дом продать, а меня на улицу?

— Почему на улицу, — возразила Ирина, — ты бы жила с нами в Екатеринбурге…

— Приживалкой, что ли? — перебила ее мать.

— Да бросьте вы, матушка! — Ирина сбросила одеяло. О грозившей опасности она совсем забыла. — Что вы все с ног на голову-то ставите!

Майорша как будто оцепенела. Дочь попыталась ее обнять, присела на кровати, но тут же получила мощный удар кулаком в лицо. Охнув, она упала обратно. И тогда Агнесса Яновна сдавила ее шею, нависла над девушкой и проши­пела:

— Что, сучка малолетняя, девка продажная, обмануть меня вздумала? Да не вышло.

Девушка захрипела. Ее глаза выпучились, ноги заелозили по простыне, а руками она пыталась отпихнуть мать. Но та держала крепко, одной рукой. А второй пыталась дотянуться до ножа на столе.

— Вот так! Вот так! Сначала тебя, а потом эту гниду, Любку… Завтра пристав вернется — скажу, что она сначала тебя зарезала, а потом меня пыталась.

— Мама! — прохрипела несчастная девушка, но майорша уже нащупала деревянную рукоять ножа и примерилась ударить. Тут с грохотом распахнулись двери шкафа, и в облаке пыли наружу вывалился Скопин с револьвером в руке.

— Стой! — крикнул он и пальнул из «Смит-Вессона» прямо в потолок. Посыпалась штукатурка. Дверь комнаты отлетела к стене — это ворвался пристав Метелкин, за спиной которого маячила голова Смелякова.

— Отойди от нее! — заорал пристав. Скопин в два шага подскочил к кровати, схватил майоршу за волосы и с натугой оттащил от девушки. Та с хрипом и стоном пыталась вздохнуть. Агнесса Яновна завопила и так сильно толкнула Скопина в живот, что тот не удержал хозяйку. Майорша рванула к дочери, снова занося нож. Ирина завизжала от ужаса.

Раздался новый выстрел.

Майоршу бросило вперед, она перевалилась через кровать и упала с другой стороны. Визг Ирины оборвался — она лишилась чувств. Пристав остановился, часто моргая, потом посмотрел на Скопина. Тот развел руками.

Скопин явился в гостиную через полчаса, когда Ирина уже пришла в себя, и теперь Любаня отпаивала ее валерьяновыми каплями. Метелкин и Смеляков сидели у камина. Оба они молчали. Иван Федорович поставил в углу какую-то картину, завернутую в дерюгу, и бросил на стол кипу бумаг.

— Есть, — сказал он.

Ирина закашлялась, вода потекла по ее подбородку. Пристав встал, подошел к столу и пальцами поворошил бумаги.

— Знаете, Иван Федорович, — сказал он задумчиво, — по-хорошему, надо бы вас арестовать и препроводить в Кунгур.

— Я спас Ирину Афанасьевну. Ведь так?

— Убив ее мать.

Скопин подошел к девушке. Та моментально съежилась на стуле, как будто он был хищным зверем.

— Она не была вашей матерью, — сказал Скопин.

Ирина смотрела на него затравленно, не понимая, о чем он говорит.

Скопин достал из кармана трубку, потянулся за свечой.

— Ну-ну, — прикрикнул пристав и вынул из кармана спички.

Сыщик кивнул и раскурил трубку. Бросив обгорелую спичку в пламя камина, он перевернул стул, сел и оперся руками на спинку.

— Я расскажу вам. Только не перебивайте. И еще… Павел Петрович, я там в шкафу оставил бутылку рома… Немного еще осталось. Принесите, будьте добры.

Смеляков, не говоря ни слова, сходил за бутылкой. Скопин все это время молча попыхивал своей трубочкой. Потом взял стакан, протянутый Смеляковым.

— Первое, вот это, — Скопин указал стаканом на портрет майора над камином. — Странно, художник изобразил фигуру как бы вполоборота. Майор будто куда-то смотрит.

Смеляков вскочил с кресла, подошел к портрету поближе и вгляделся.

— Может быть, — пробормотал он, — но мне, если честно, это никогда не приходило в голову.

Пристав пожал плечами.

— Второе, — продолжал Скопин, — вы упомянули, что Афанасий Григорьевич женился на польке. Но его супруга не похожа на польку. И акцента у нее не было.

— Ну, это чепуха, — парировал пристав, — польки разные бывают. Много вы их видели?

Скопин кивнул и отпил из своего стакана.

— Я тоже так подумал, — сказал он, — но вся эта история с арестом Прошки… Разве не очевидно, что убийца кто-то из домашних? Тогда я и решил задержаться здесь. Хотел сказать ямщику, что задержусь ненадолго, но его не было во дворе. У крыльца я остановился, чтобы осмотреть замок, — мы приехали ночью, в снег. Я его почти и не видел. Но тут мне попалась на глаза украшенная елка. И среди игрушек неожиданно оказалось вот это.

Он сунул руку в карман и достал небольшой медальон на цепочке. Раскрыл его и передал приставу. Тот осторожно принял вещицу. Внутри медальона были два небольших портрета. Первый — мужской, вне всякого сомнения, майор Тюленев. А второй — женщина с невыразительным длинным лицом. Тут же — крохотная прядь очень тонких светлых волос.

— Видите? — спросил Скопин. — Женщина на портрете совершенно не похожа на Агнессу Яновну.

— Может, любовница, — предположил пристав, — или кто-то из его прошлого.

— Но волосы — детские, срезаны у младенца, — заметил Скопин, — а когда я увидел Ирину Афанасьевну, то последние сомнения развеялись.

— А они похожи, если честно! — воскликнул Смеляков, разглядывая портрет в медальоне через плечо Метелкина. Скопин забрал медальон и передал его Ирине.

— Вы когда-нибудь видели эту женщину? — спросил он мягко. — Вы помните ее?

Девушка смотрела на него затравленно.

— Как вы можете, — прошептала она, — вы же только что убили человека!