Николай Свечин – Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой (страница 13)

Пристав кивнул. Скопин подошел к майорше и выпустил дым в потолок.

— Проводите меня.

— Чего? — вяло удивилась та.

— Пойдемте в коридор. На два слова.

Агнесса Яновна грузно поднялась, недоуменно посмотрела на пристава, а потом пошла за Иваном Федоровичем. Оказавшись в коридоре, он бесцеремонно закрыл дверь гостиной, вынул изо рта трубку и тихо сказал:

— Вам угрожает опасность. Сейчас мы с приставом уедем, но завтра вернемся. Думаю, с доказательством. Но эту ночь вам еще предстоит пережить. Если вы четко исполните все, что я сейчас скажу, мы встретимся к вечеру. Если нет…

Майорша побледнела. Ее глаза тревожно заблестели.

— Слушаю, — глухо сказала она.

Лошади переступили копытами, потянули, во­зок дернулся и заскользил по снегу. Скопин через заднее окошко смотрел на быстро удаляющийся замок. В темноте на первом этаже горели три окна. Еще можно было различить три женских силуэта — майорша, ее дочь и служанка Любаня провожали московского следователя — каждая в своей комнате.

Скопин повернулся к приставу.

— Ну, рассказывайте теперь, — сказал Ме­телкин.

Ирина лежала в своей комнате, укрывшись толстым стеганым одеялом. На столе одинокая свечка горела ровно, освещая книгу, которую она взяла было почитать, но так и не смогла осилить даже трех страниц. В этой комнате она прожила целых четырнадцать лет, пока матушка не отослала ее в Екатеринбург в пансион. Тогда она была рада вырваться из дома, не слышать постоянных попреков матери, не видеть больше странностей отца. Чем старше становилась Ирина, тем больше понимала — с отцом что-то не то. Все, что с младых лет казалось ей обычным и естественным, все его чудачества, все буйство, теперь начали восприниматься совсем в другом свете. И если раньше она считала, что деревенские мальчишки просто издеваются над ней, называя дочкой сумасшедшего барина, то пришло время понять — отец действительно очень болен. Болен душевно. Екатеринбург испугал, но и очаровал одновременно — огромный город, тысячи людей, бурное кипение совершенно незнакомой жизни. Четыре года, казалось, промелькнули быстро, но она — больше не та дикая девочка из замка в степях… А потом она встретила своего жениха…

Такое странное чувство — все та же комната, но… маленькая, неуютная. Не родная. Как и весь этот дом. Что за прихоть отца — подарить ей эти развалины? И как теперь разговаривать с матерью, которая в ярости?

Пламя свечи дрогнуло и метнулось. Дверь скрипнула. Ирина испуганно натянула одеяло. Это была мать. Раньше она никогда не приходила к ней перед сном.

— Ира, спишь?

— Нет, матушка, — настороженно ответила де­вушка.

Агнесса Яновна вошла, держа правую руку за спиной. Указательный палец левой она приложила к губам.

— Говори тише.

— Почему?

— Тише!

Мать выглянула в коридор, быстро вошла в комнату и закрыла за собой дверь. В момент, когда Агнесса Яновна поворачивалась, Ира увидела в ее руке нож.

— Что вы? — испуганно пролепетала она. — У вас нож!

— Это я нарочно взяла, — ответила майорша, — если придется защищаться.

— Защищаться?

— От этой девки!

Она подошла к кровати и села на край — Ира только успела пододвинуться. Угрюмо посмотрела на нож в свой руке и положила его на стол.

— Какой девки? — спросила Ирина с ужа-сом.

— Любки.

— Любани? Почему?

— Помолчи, — приказала Агнесса Яновна, — тогда все поймешь. Тот следователь из Москвы перед отъездом вызвал меня в коридор и все рассказал.

В полутьме коридора Скопин вдруг показался Агнессе Яновне выше ростом и темней лицом — как настоящий арап.

— Слушайте внимательно и не перебивайте, — сказал он. — Я почти уверен, что убийца вашего мужа — эта девка, Любаня. Вы знали, что она спала с майором?

Агнесса кивнула.

— А то, что этой ночью она была у меня, знаете?

— Уж догадалась, — проворчала майорша.

— Мы много говорили с ней, — продолжил Скопин, — и вот что я понял. Этот парень из села, Прохор, тоже был ее любовником. Она мне пыталась рассказать сказку про то, как Прохор стоял под окном кабинета, пока вашего мужа убивали. Во всем этом рассказе верно то, что как раз парень к убийству никакого отношения не имеет. Но думаю, что ваш муж, пугнув ружьем парней, которые в тот день приходили колядовать, вернулся, увидел, как Любаня знаками переговаривается с Прохором, заревновал и хотел застрелить саму девку. А та попыталась убежать. Так они попали в оружейную, где девка схватила кинжал с ковра и зарезала майора.

Взгляд Агнессы Яновны просветлел.

— А ведь похоже… — прошептала она.

— Потому и не было никаких мокрых следов на ковре.

Майорша покачала головой.

— Я уж думала, вы меня подозревать будете.

— Вас? — удивился Скопин. — С какой стати? У вас вообще нет никакого мотива убивать ­мужа.

— Верно.

— Поэтому мы сейчас с приставом Метелкиным едем в Кунгур, — продолжил следователь, — где я допрошу еще раз Прохора Жмыхова. Нужно точно понять, что он видел в окне в день убийства — только одну Любаню? Или еще и Афанасия Григорьевича? Если он видел, как они ссорятся, значит, я прав.

Вдова энергично кивнула.

— Девка не должна ничего заподозрить, — сказал Скопин. — Завтра мы вернемся и арестуем ее. Но в то же время она — не так и проста. Собирается бежать. Уговаривала меня взять ее с собой в Кунгур. У такого народца нюх на опасность, как у зверей. Но бежать ей без денег или хотя бы без ценностей, которые можно будет продать, — никак не возможно. Вы храните в доме деньги или драгоценности?

Майорша кивнула.

— Мой совет. Спрячьте их в надежное место. А сами эту ночь проведите вместе с дочкой. И возьмите что-нибудь из оружия. Вы умеете стрелять?

— Нож возьму, — твердо заявила майорша.

— Ладно. Но постарайтесь не показать вида. Ведите себя так, будто ничего не знаете. Не спугните девку. Поняли?

Казалось, сила снова вернулась в это толстое дряблое тело. Агнесса налилась привычной яростью.

— Пусть только попробует сунуться, — сказала она. — Я ей все личико-то искромсаю!

Ирина слушала, замерев. Как только матушка замолкла, ей страшно захотелось прямо сейчас бежать из этого дома, накинуть шубу, сунуть ноги в теплые сапожки и бежать!

— Мама, — прошептала девушка, — надо ехать.

— Куда ехать?

— Прочь. Вдруг она… Люба… вдруг она за дверью?

Агнесса Яновна покосилась на дочь, грузно встала и прошла к двери. Открыла ее, осмотрела коридор и вернулась.

— Нет там никого. Не глупи. Я же с тобой. Спи, я покараулю.

— Что же, вы вот так будете всю ночь сидеть?

— Надо, так посижу.

— Нет, — сказала Ирина жалостливо, — я теперь тоже не засну.

Майорша посмотрела на нее строго. Как всегда смотрела на свою дочь, сколько та помнила себя.

— Вот уж! Лучше скажи, что он тебе тогда говорил, когда ты из гостиной убежала?

— Пустое!

— Говори!