Николай Стэф – Венера (страница 6)

Сара Чен, 36 лет, геолог.

Происхождение: геолог китайского происхождения, работала в международных проектах. Особенности: предпочитает действовать самостоятельно, не делится мыслями с командой.

Волков задумался. Геолог китайского происхождения в американском модуле. Это пахло политикой. Возможно, у неё были двойные инструкции — от Альянса и от Китая. Или от кого-то ещё. В любом случае, доверять ей было опасно.

Потенциальная угроза: может иметь скрытые инструкции от своего правительства.

«Сара — загадка, — записал Волков. — Не доверять. Не делиться с ней важной информацией. Елена будет с ней работать как геолог с геологом, но пусть держит ухо востро. Если Сара что-то скрывает, это может быть опасно для нас».

Он вспомнил, как Елена отзывалась о Саре после первого разговора: «Она очень умная. Но какая-то закрытая. Я не могу её прочитать». Волков тогда сказал: «Не пытайся. Просто работай. Но ничего личного».

Последняя фотография: блондинка с голубыми глазами, миловидная, даже кукольная. На вид — лет тридцать. Улыбка открытая, почти наивная. Волков знал этот тип: женщины, которые любят, когда их считают глупышками. Часто этим пользуются. А на самом деле они умнее большинства мужчин в комнате.

Линда Моррисон, 30 лет, медик и психолог.

Роль: поддерживает эмоциональное равновесие экипажа. Методы: использует психологические тесты, групповые тренинги.

Волков усмехнулся. Психолог — это шпион в собственной команде. Она знает всё: кто с кем спит, кто кого ненавидит, у кого какие фобии и комплексы. И Харрисон, параноик, терпит её рядом? Странно.

Проблема: Харрисон не доверяет её методам, считает их «мягкотелыми».

«Значит, Харрисон её не слушает, — понял Волков. — Это хорошо. Но плохо то, что она может быть опаснее, чем кажется. Психолог, который не нужен своему командиру, ищет другие способы влиять на ситуацию. Может играть свою игру».

Он сделал пометку: «Линда — темная лошадка. Внешность обманчива. Наблюдать, но не доверять. Карина будет с ней общаться как медик с медиком — пусть прислушивается, но не раскрывает карты».

Волков закрыл файл и посмотрел в иллюминатор. За бортом клубились кислотные облака Венеры. Где-то там, в двенадцати километрах, стоял «Голиаф» — металлический город с пятью людьми внутри. Пять человек, каждый из которых мог быть либо союзником, либо врагом.

— Напряжённая обстановка у них, — подумал он вслух. — Харрисон никому не доверяет, особенно нам. Марк — единственный, на кого можно положиться. Остальные… будем осторожны.

Он отложил планшет и вышел в общий отсек. Свет здесь был мягче, теплее. На стенах — несколько фотографий, привезённых с Земли: горы, море, лес. Маленькие кусочки дома в этом металлическом аду.

Дмитрий что-то весело рассказывал Елене, жестикулируя так активно, что чуть не опрокинул кружку с чаем. Елена смеялась — Волков заметил, как она смотрит на Дмитрия. Этот взгляд говорил больше, чем любые слова. Да, между ними что-то было. Он давно это подозревал, но не вмешивался — личная жизнь членов экипажа была их личным делом, пока не влияла на работу.

Карина сидела у пульта связи, проверяя каналы. Её пальцы бегали по сенсорной панели с лёгкостью пианистки. На носу — очки, съехавшие на кончик носа. Она выглядела так, будто решала сложную головоломку, и Волков знал, что так оно и было — связь с Землёй требовала постоянного внимания.

Цзянь Ли молча настраивал систему охлаждения. Его лицо было бесстрастным, но Волков знал, что за этой маской скрывается острый ум. Цзянь Ли уже, наверное, трижды проверил все системы «Сокола» и нашёл два потенциальных слабых места, о которых никто не догадывался.

Всё как обычно. Спокойно. Почти уютно.

Но Волков знал: теперь, когда оба экипажа изучили друг друга, ситуация может измениться в любой момент. Игры разведок начались. И кто знает, чем они закончатся.

Он подошёл к кофеварке, налил себе свежую кружку и сел напротив Дмитрия.

— Что рассказываешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

— Да вот, — ухмыльнулся Дмитрий, — вспоминал, как мы на тренировке в пустыне чуть не зажарились в скафандрах. Елена тогда сказала, что Венера — это курорт по сравнению с той парилкой. А я ей напомнил, что на Венере ещё и давление как на дне океана.

— И что она ответила? — спросил Волков.

— Сказала, что я нытик, — засмеялся Дмитрий. — И что настоящие мужчины не жалуются на условия.

Елена улыбнулась, но Волков заметил, как её пальцы на секунду сжались в кулак. Она нервничала. Все нервничали. Первые дни на новой планете — это всегда стресс.

— Ладно, — сказал Волков, делая глоток кофе. — Завтра начинаем полноценную добычу. Сегодня отдыхаем. Завтра работаем.

Он посмотрел на иллюминатор. Кислотные облака клубились, не замечая маленьких металлических гостей. Где-то там, в двенадцати километрах, Харрисон, наверное, делал то же самое — изучал, анализировал, планировал.

— Игра началась, — тихо сказал Волков, но никто не услышал.

Глава 3

Первые три месяца работы на Венере прошли на удивление гладко. Настолько гладко, что даже вечно подозрительный Джон Харрисон начал понемногу расслабляться — хотя, конечно, никогда бы в этом не признался.

Модули «Сокол» и «Голиаф» работали как отлаженные механизмы. Двенадцать часов добычи, двенадцать часов отдыха. Дроны-геосканеры улетали в разведку и возвращались с данными. Буровые установки грызли венерианскую породу, плавильные печи превращали руду в слитки, а орбитальные дроны исправно забирали золото на станцию-ретранслятор. Всё шло по плану. Даже лучше, чем по плану.

Цзянь Ли, который поначалу проверял каждый болт по три раза, теперь ограничивался двумя. Дмитрий, который в первый месяц просыпался от каждого скрипа, теперь спал как убитый. Елена и Сара Чен, две геолога, нашли общий язык и обменивались данными так активно, что их командиры начали подозревать сговор. Карина и Линда, медик и психолог, проводили совместные «сеансы психологической разгрузки» — по сути, просто болтали о жизни за чашкой травяного чая.

Даже Патрик О'Брайан, самый взрывной из американцев, перестал сверлить русских взглядом. Однажды он даже помог Дмитрию откалибровать дрон, и они проговорили два часа о том, какое пиво лучше — ирландское или русское. Спор не разрешился, но это была дружеская перепалка, а не конфликт.

— Знаешь, — сказал как-то Марк Тейлор Цзянь Ли, когда они вместе чинили гидравлическую систему перехода, — я начинаю думать, что мы справимся.

— Не надо думать, — ответил Цзянь Ли с лёгкой улыбкой. — Надо работать. Думать — моя работа.

Марк рассмеялся. Он начинал понимать китайский юмор. Или, по крайней мере, его отсутствие.

Идея организовать регулярные совместные вечера принадлежала Карине. Она заметила, что напряжение, которое неизбежно возникает при длительной изоляции, лучше всего снимается не психологическими тестами, а простым человеческим общением.

— Мы все здесь в одной лодке, — сказала она Алексею. — Вернее, на одной планете. Если мы не научимся отдыхать вместе, рано или поздно начнём грызть друг друга.

Алексей согласился. Он предложил Харрисону проводить еженедельные встречи по «субботам» — условным, конечно, потому что на Венере не было ни смены дня и ночи, ни привычных дней недели. Но экипажи договорились синхронизировать свои календари с земным временем по Гринвичу. Каждую субботу в 19:00 по земному времени — час, когда в Лондоне садилось солнце, а в Москве люди зажигали свет в окнах — команды собирались вместе.

Местом встречи выбрали комнату отдыха на «Соколе». Американский модуль был больше, но их отсек для отдыха напоминал казарму — функциональный, холодный, без души. «Сокол» же был спроектирован с учётом психологического комфорта. Русские всегда умели создавать уют там, где, казалось бы, уюту не место.

Помещение специально спроектировали для психологической разгрузки, и это чувствовалось с первого шага. Стены отделали материалом с имитацией древесной текстуры — тёплый, золотистый дуб, который хотелось трогать рукой. На потолке — мягкие светодиодные панели, имитирующие естественное освещение: утром — холодный белый свет, вечером — тёплый, желтоватый, как закат.

На стенах висели большие голографические экраны, которые транслировали пейзажи Земли. Сегодня, например, на одном экране показывали сибирскую тайгу — бескрайний лес, реку Енисей, горы на горизонте. На другом — альпийские луга с коровами и звоном колокольчиков (звук шёл из скрытых динамиков). На третьем — океанские волны, набегающие на белый песчаный пляж.

В центре комнаты стояли мягкие кресла — пять штук, но для совместных встреч их было больше. Кресла были разных цветов: синие, зелёные, одно красное, которое всегда доставалось Алексею, потому что он любил сидеть спиной к двери и наблюдать за всеми.

В углу стоял небольшой бар — на самом деле просто стойка с кофеваркой, синтезатором горячей воды и набором сублимированных напитков: кофе, чай, какао, пара видов травяных сборов. Алкоголя не было — правила миссии запрещали, — но Дмитрий однажды притащил банку с надписью «Имбирный эль» и утверждал, что это лучшее, что есть в жизни.

— Имбирный эль, — фыркнул Патрик, попробовав. — Это не эль, это компот.

— А ты что хотел? — огрызнулся Дмитрий. — Виски? У нас тут библиотека, а не бар.