Николай Стэф – Венера (страница 7)

Рядом с баром висела голограмма с надписью, которую Карина сделала своими руками: «Здесь нет командиров — только люди». Алексей сначала хотел возразить — всё-таки субординация, — но потом махнул рукой. Карина была права. В этих стенах титулы только мешали.

В другом углу стоял синтезатор — старый, ещё с Земли привезённый, с царапинами на корпусе и одной клавишей, которая залипала. На нём иногда играл Дмитрий. Он не был виртуозом, но знал с десяток мелодий и играл их с душой.

— Научишь? — спросила его однажды Линда.

— Чему? — удивился Дмитрий.

— Ну… чему-нибудь простому. «В траве сидел кузнечик», например.

— Линда, тебе тридцать лет. Ты серьёзно?

— Абсолютно. Детство вспомню.

Дмитрий научил. Линда играла ужасно, но все хлопали.

Первая субботняя встреча прошла немного натянуто. Джон Харрисон вошёл последним, окинул помещение подозрительным взглядом — проверял каждый угол, каждую тень — и сел в дальнем кресле, скрестив руки на груди. Он был похож на генерала, которого заставили присутствовать на вечеринке рядовых.

— Расслабься, Джон, — сказал Марк, плюхаясь в соседнее кресло. — Здесь не стреляют.

— Я всегда расслаблен, — буркнул Харрисон. — Это моё нормальное состояние.

Патрик хмыкнул. Все знали, что «нормальное состояние» Харрисона — это повышенная боевая готовность.

Но уже через полчаса атмосфера потеплела. Дмитрий рассказал историю о том, как он на тренировке в пустыне Невада чуть не зажарился в скафандре, потому что забыл включить систему охлаждения. Патрик ответил своей историей о том, как он в Ирландии пытался научиться играть на волынке, и соседи вызывали полицию. Елена и Сара ушли в угол и что-то обсуждали о геологии, но делали это с таким оживлением, будто речь шла о любовных романах, а не о спектральном анализе.

Карина разливала чай. Она помнила, кто как пьёт: Алексей — чёрный, без сахара, крепкий как смола; Елена — зелёный, с жасмином; Дмитрий — с двумя ложками сахара и лимоном, если есть; Цзянь Ли — белый чай, только белый, никаких заменителей; Джон — кофе, чёрный, без ничего, лучше холодный; Марк — травяной сбор, успокаивающий; Патрик — какао, потому что «я в душе ребёнок»; Сара — зелёный, как у Елены, но без жасмина; Линда — ромашковый чай, от нервов.

— Как ты всё это запоминаешь? — спросил её однажды Дмитрий.

— Я медик, — ответила Карина. — Я запоминаю всё. Включая то, что ты воруешь печенье из моей каюты.

— Это не воровство, это заимствование.

— Без возврата?

— Ну… творческое заимствование.

За чашкой горячего какао (восстановленного из концентрата, но Патрик клялся, что это лучший какао в его жизни) разговор зашёл о деньгах. О том, куда потратить заработанные миллионы.

Алексей Волков откинулся в кресле — своём, красном, с высокой спинкой — и задумался.

— Я куплю домик в сибирской тайге, — сказал он, глядя на голограмму с видом Енисея. — Где-нибудь у реки. Никаких соседей, никакой связи с внешним миром. Только лес, река и тишина.

— Звучит как побег, — улыбнулась Линда. Она сидела, поджав под себя ноги, и держала кружку обеими руками — так делают дети, когда им холодно. Хотя в комнате было ровно двадцать два градуса.

— Может быть, и так, — кивнул Алексей. — Но после этой миссии я заслужил право на тишину. Знаете, сколько шума в моей жизни? Взрывы, стрельба, команды, доклады. Я хочу услышать, как трава растёт.

— Трава не растёт в Сибири, — заметил Цзянь Ли. — Там вечная мерзлота.

— Ещё как растёт, — ответил ему Алексей.

Все засмеялись. Даже Харрисон чуть приподнял уголки губ — его версия улыбки.

Елена Ветрова оживилась. Она отставила кружку и подалась вперёд, глаза загорелись — так бывает, когда человек говорит о чём-то по-настоящему важном.

— А я хочу открыть школу альпинизма для детей. В горах Алтая. Чтобы ребята из маленьких посёлков могли увидеть красоту мира, подняться выше облаков… — Она посмотрела на свои руки — сильные, с мозолями от верёвок и скал. — Я сама из такого посёлка. Если бы не мой учитель физкультуры, который повёл нас в горы, я бы сейчас, наверное, работала на фабрике.

— А кто тебя учил? — спросила Сара Чен.

— Дядя Коля. Бывший альпинист, инвалид, на протезе. Но он ходил в горы лучше, чем мы на двух ногах. Он говорил: «Лена, горы не прощают слабости. Но они дают силу». — Елена улыбнулась воспоминаниям. — Я хочу быть таким же дядей Колей для других детей.

— Круто! — хлопнул в ладоши Дмитрий. — Я бы стал вашим первым инструктором. После кругосветки, конечно.

— Кругосветка? — переспросил Патрик, отрываясь от своего какао. — А что, звучит! Я вот хочу бар на пляже. Где-нибудь на Карибах. С гамаками, живой музыкой и лучшим виски в округе.

— И будешь там сидеть один? — поддразнил его Марк.

— Ну уж нет! — Патрик подмигнул. — Буду приглашать друзей. И даже русских, если они не слишком занудны.

— А если мы занудны? — спросил Дмитрий.

— Тогда будете мыть посуду. Бесплатно. С улыбкой на лице.

— Патрик, ты тиран, — засмеялся Марк.

— Я справедливый правитель своего маленького королевства.

Цзянь Ли всё это время молчал. Он сидел в углу, разглядывая голограмму с видом Шанхая — ночной город, небоскрёбы, огни. Его лицо было спокойным, но пальцы слегка сжимали подлокотники кресла. Он думал о чём-то своём, далёком.

Когда его прямо спросили — это была Карина, она всегда чувствовала, когда кто-то хочет сказать что-то важное, но не решается, — он слегка покраснел. На его бледных щеках появился слабый румянец, и это выглядело почти трогательно.

— Я отдам все деньги на лечение больных детей в Китае, — сказал он тихо, но твёрдо. — Есть фонд… он помогает детям с редкими заболеваниями. Там не хватает средств.

В комнате повисла тишина. Даже Патрик перестал улыбаться.

— Мой младший брат, — продолжил Цзянь Ли, и его голос дрогнул впервые за всё время, — он умер от лейкемии. Ему было семь лет. Врачи сказали, что лечение могло бы спасти его, но у родителей не было денег. Тогда не было фондов. Не было помощи. Я поклялся, что, когда вырасту, сделаю всё, чтобы ни один ребёнок не умирал только потому, что его семья бедна.

Он замолчал. Карина положила руку ему на плечо — мягко, без лишней жалости, просто чтобы показать: ты не один.

— Это очень благородно, Цзянь, — сказала она.

— Не благородно, — покачал он головой. — Это единственное, что имеет смысл. Золото, деньги, слава — всё это прах. А жизнь ребёнка — это всё.

Марк Тейлор, который сидел напротив, кивнул:

— У меня нет таких красивых историй. Я просто хочу купить дом для матери. Она всю жизнь работала на двух работах, чтобы я мог учиться. Теперь моя очередь.

— А я куплю остров, — повторил Джон Харрисон, нарушая тишину. — Настоящий, с пальмами и белым песком. Буду жить как король, без отчётов и начальства.

— Типичный морской пехотинец, — усмехнулся Марк. — Сначала порядок наведёт, потом начнёт строить королевство.

— А ты думаешь, на острове не нужен порядок? — Харрисон приподнял бровь. — Без порядка остров превращается в джунгли. А я не хочу жить в джунглях.

Сара Чен покачала головой. Она сидела, скрестив ноги, и вертела в руках пустую кружку.

— А я мечтаю о лаборатории, — сказала она. — Своей, независимой. Где можно заниматься чистой наукой, а не добывать золото для политиков.

— А что за наука? — спросила Елена.

— Геология. Но не прикладная, а фундаментальная. Как образуются планеты, почему одни богаты золотом, а другие нет, есть ли жизнь под поверхностью… — Она запнулась. — Ладно, это глупо звучит.

— Не глупо, — возразила Елена. — Это прекрасно звучит.

Линда Моррисон, которая до этого молчала и просто слушала, вдруг сказала тихо, почти шёпотом:

— Фонд помощи ветеранам. Хочу создать организацию, которая будет поддерживать тех, кто вернулся с войны… или с Венеры. Чтобы они не чувствовали себя чужими на Земле.

Все посмотрели на неё. Линда обычно не раскрывалась — она была психологом, она слушала других, а не говорила о себе. Но сейчас, в этом тёплом, безопасном пространстве, она позволила себе слабость.

— Мой отец был ветераном, — сказала она, не глядя ни на кого. — Он вернулся с войны другим человеком. Он не мог спать, не мог работать, не мог любить. Мать ушла. Я осталась с ним. Я хотела помочь, но не знала как. Он умер, когда мне было шестнадцать. От сердечного приступа. Врачи сказали — последствия стресса. Я решила стать психологом, чтобы другие дети не теряли своих отцов.

В комнате снова повисла тишина. Тяжёлая, но не гнетущая — такая, когда люди переваривают услышанное.

— Ладно, — сказал Дмитрий, вставая. — Хватит грустить. Давайте лучше споём!

Он подошёл к синтезатору, провёл пальцами по клавишам — раздался аккорд, чуть фальшивый, потому что одна клавиша залипала. Дмитрий начал наигрывать мелодию.

Постепенно к нему присоединились остальные. Сначала Карина запела тихо, неуверенно. Потом Елена подхватила. Потом, к удивлению всех, Патрик начал отбивать ритм ладонями по коленке. Марк насвистывал. Даже Харрисон, сидя в своём кресле, тихо напевал что-то себе под нос — никто не мог разобрать что именно, но это было неважно.