Николай Стэф – Венера (страница 3)

Глава 1

Атмосфера Венеры встретила модули «Сокол» и «Голиаф» раскалённым дыханием. Температура за бортом приближалась к 480 градусам Цельсия — достаточно, чтобы расплавить свинец и цинк, чтобы превратить большинство земных металлов в мягкую, податливую массу. Давление составляло 92 атмосферы — такое же, как на километровой глубине земного океана. Если бы человек каким-то чудом оказался на поверхности без защиты, его тело было бы раздавлено за долю секунды, а затем растворено сернокислотными облаками.

В иллюминаторах командного центра «Сокола» не было ничего, кроме густой жёлто-оранжевой мглы. Кислотные облака клубились на высоте от 45 до 70 километров, непроницаемые для обычного света. Лишь специальные радары и тепловизоры позволяли видеть поверхность — бескрайние базальтовые равнины, пересечённые трещинами и следами древней вулканической активности.

— Ну и местечко, — сказал Дмитрий Соколов, оператор дронов, глядя на показания внешних датчиков. — Я думал, летом в Волгограде ад. Оказывается, я просто не знал, что такое настоящий ад.

— Это не ад, Дима, — поправила Карина Темирова, связист и медик, даже не отрываясь от своих приборов. — У ада хотя бы есть выходные. А здесь работа круглосуточная.

— Девочки, не ссорьтесь, — усмехнулся Алексей Волков, командир модуля. — У нас тут через восемь минут будет посадка. Давайте сосредоточимся.

Он говорил спокойно, даже лениво, но его пальцы лежали на ручке управления с той лёгкой напряжённостью, которая выдавала тридцать лет лётной работы — сначала в военной авиации, затем в космосе. Коренастый, с короткой стрижкой и шрамом на левой брови, Алексей выглядел так, будто ему было одинаково комфортно и в кабине истребителя, и в рубке космического модуля.

«Сокол» снижался. Гусеницы, сложенные для полёта, начали раскрываться в рабочее положение — это был сложный механический балет, каждая деталь которого проверялась десятками датчиков. Цзянь Ли, главный инженер-механик, молча следил за показаниями на своём планшете. Он почти никогда не говорил лишнего, но, когда говорил, каждое его слово было выверено до грамма. Китаец лет тридцати пяти, худощавый, с длинными пальцами пианиста и цепким взглядом человека, который привык замечать неисправности за три шага до того, как они случатся.

— Давление стабилизировано, — произнёс он наконец. — Гусеницы разблокированы. Контакт с поверхностью через… четыре минуты.

«Сокол» коснулся поверхности Венеры в секторе 3, в семнадцати километрах от предполагаемой золотоносной жилы. Алексей почувствовал лёгкий толчок — гидравлика отработала мягко, как и планировалось. Система автоматически проверила устойчивость, затем запустила внешние вентиляционные клапаны, чтобы уравнять давление внутри защитной оболочки с окружающим.

— Посадка подтверждена, — объявила Карина. — Все системы в норме. Уровень радиации в пределах допустимого. Кислотная активность — средняя, ожидается усиление через два часа.

— Через два часа мы уже будем в модуле, — сказала Елена Ветрова, геолог. Она стояла у картографического терминала, вглядываясь в трёхмерную модель местности. — Здесь, кстати, интересная структура. Видите этот разлом? Он идёт прямо к сектору 4. Похоже, жила действительно общая.

Елена была стройной брюнеткой с зелёными глазами и вечно собранными в тугой пучок волосами. Бывшая альпинистка, она привыкла к экстремальным условиям — горы, ледники, теперь вот Венера. Её пальцы быстро бегали по сенсорной панели, накладывая спектральные данные на топографию.

— Через сорок семь минут «Голиаф» должен сесть, — добавила Карина. — Сигнал с них идёт чистый. Они вон там, — она ткнула пальцем в карту, — в двенадцати километрах от нас. Сектор 4.

— Соседи, — пробормотал Дмитрий. — Надеюсь, они не будут включать музыку по ночам.

Через сорок семь минут, с точностью до секунды, «Голиаф» приземлился. Карина подтвердила посадку и передала стандартное приветствие. Джон Харрисон, капитан американского модуля, ответил коротко и сухо: «Голиаф на месте. Начинаем развёртывание».

— Дружелюбный парень, — заметил Дмитрий.

— Он просто осторожен, — сказал Алексей. — Как и мы.

Через несколько часов, когда оба модуля завершили процедуры развёртывания, Алексей провёл экскурсию для своей команды по «Соколу». Не потому, что они не знали, где что находится — они готовились к этому два года, — а потому, что ритуал помогал освоиться, почувствовать модуль своим домом.

«Сокол» был настоящим инженерным чудом. Двадцать восемь метров в высоту — это семиэтажный дом. Сорок пять метров в диаметре основания. Тысяча восемьсот тонн стали, композитов и керамики. Двенадцать гусеничных траков, каждый шириной три метра, с индивидуальной гидравлической подвеской, позволявшей модулю переползать через трещины и неровности. Максимальная скорость — два километра в час, неспешная прогулка, но для такого монстра это был спринт.

Нижний уровень, куда обычные члены экипажа заходили редко, был царством инженерии. Буровые установки, способные проникать на пятьдесят метров вглубь. Плавильные печи, работающие на ядерной батарее. Контейнеры для слитков — бронированные, с датчиками взлома и температуры. Грохот стоял нечеловеческий, даже через систему шумоизоляции.

— Как ты тут работаешь, Цзянь? — спросил Дмитрий, перекрикивая рёв.

— Уже привык, — лаконично ответил инженер.

Средний уровень был их домом. Четыре каюты — две одноместные для командира и врача, две двухместные для остальных. Небольшая столовая с подогревающим столом и синтезатором еды. Лаборатория для анализов руды. Склад продовольствия — сублимированные рационы на полгода, консервы, витаминные добавки. Склад запчастей — сотни килограммов проводов, чипов, гидравлических уплотнителей.

Верхний уровень — командный центр. Именно здесь они проводили большую часть времени. Кресла перед огромными экранами, десятки индикаторов, три пульта связи с Землёй. Солнечные батареи снаружи, покрытые специальным кварцевым стеклом, защищающим от кислоты. Антенны, направленные на орбитальные ретрансляторы.

— Красота, — сказала Елена, оглядываясь. — Наш маленький уютный ад.

На второй день после высадки началась разведка. Дмитрий запустил трёх дронов-геосканеров — они покинули модуль через специальные шлюзы и разлетелись в разные стороны. Маленькие, размером с чемодан, с керамической броней и мощными сенсорами, они могли работать при температуре до 600 градусов.

— Первый пошёл, — доложил Дмитрий, глядя на экран. — Вижу… базальт, базальт, и ещё раз базальт. А, стоп. Елена, глянь сюда. Аномалия на глубине тридцать метров.

Елена подошла, вгляделась. Спектральный анализ показывал высокое содержание золота, серебра и металлов платиновой группы.

— Это оно, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на волнение. — Жила идёт с запада на восток. Ширина около двадцати метров. Протяжённость… не меньше пяти километров.

— Пять километров золота, — присвистнул Дмитрий. — Я куплю остров.

— Купишь, если мы его достанем, — поправил Алексей. — Давай, продолжай разведку. Нужно понять, где максимальная концентрация.

К концу третьего дня карта была готова. Жила проходила ровно между секторами 3 и 4. Поделить её без потери эффективности было невозможно — оптимальная точка добычи находилась на границе.

— Придётся договариваться, — сказал Алексей и вызвал Харрисона.

Переговоры на уровне правительств заняли три дня. Экипажи ждали. Дмитрий шлифовал управление дронами, Елена анализировала пробы, Цзянь Ли проверял каждый болт в модуле, Карина поддерживала связь с Землёй, а Алексей пил кофе и смотрел на показания внешних камер.

Наконец, приказ пришёл. Место добычи объявлялось общим. Модули должны были сблизиться и соединиться переходом.

— Осторожно, — предупредила Карина. — Американцы подтвердили движение. Начинаем сближение.

«Сокол» и «Голиаф» двинулись друг к другу. Два километра в час — это медленно, очень медленно. Но когда два огромных металлических города весом почти в две тысячи тонн каждый начинают маневрировать на раскалённой равнине под кислотными облаками, любая скорость кажется опасной.

— Дистанция сто метров, — объявил Цзянь Ли через полтора часа. — Начинаю выдвижение стыковочного узла.

Из корпуса «Сокола» выдвинулась телескопическая штанга с направляющими. «Голиаф» подал ответный узел. Узлы соединились с характерным щелчком, и гидравлические зажимы зафиксировали соединение. Система проверила герметичность — зелёный свет. Внутренний шлюз открылся.

— Переход готов, — сказал Алексей. — Ну что, пойдём знакомиться?

Он надел шлем, проверил герметизацию и шагнул в переход. За ним — Дмитрий и Елена. Карина осталась у связи, Цзянь Ли — в машинном отделении.

Переход был герметичным туннелем длиной пятнадцать метров, с двойными шлюзами на каждом конце и системой очистки воздуха. Внутри поддерживалась нормальная земная атмосфера — двадцать один процент кислорода, температура двадцать два градуса, никакой серной кислоты. Когда Алексей вошёл, с другой стороны, уже шли американцы.

Первым был Джон Харрисон. Пятьдесят пять лет, бывший морской пехотинец, короткий ёжик седых волос, квадратная челюсть, холодные серые глаза. Он двигался так, будто ожидал засады в любой момент. За ним — Патрик О’Брайан, рыжий, веснушчатый, с взрывной энергией в каждом жесте. Потом Сара Чен, геолог, с умными глазами и лёгкой улыбкой, которая ничего не значила. Линда Моррисон, медик, блондинка с внимательным взглядом. И Марк Тейлор, техник, афроамериканец с лицом человека, который всё понимает, но молчит.