Николай Стэф – Вечный призрак (страница 4)

— Именно так, — робот говорил тихо, почти благоговейно. Его оптические сенсоры сканировали каждый сантиметр помещения, впитывая информацию.

— А для чего именно строить храм так далеко от родной планеты? — не унимался Эрик. — Это же огромные ресурсы, время, усилия. Ради чего?

— А вот это я сейчас попробую выяснить, — Ткахал отделился от группы и направился к алтарю. Его небольшие механические манипуляторы нежно, почти ласково прошлись по рисункам на темной поверхности. Каждое прикосновение вызывало слабую вспышку света, словно алтарь узнавал своего создателя.

— Здесь есть разъем, — сообщил робот. — Стандартный интерфейс моей расы. Я подключусь.

Эрик хотел предупредить об осторожности, но Ткахал уже воткнул свой универсальный порт в едва заметное отверстие. Робот замер, его глаза погасли, а затем вспыхнули с новой силой.

И храм ожил.

Мягкий, пульсирующий свет зажегся повсюду — из стен, из пола, из колонн. Иероглифы, еще секунду назад казавшиеся просто рисунками, замерцали, обретая объем и глубину. Они словно парили в воздухе, переливаясь оттенками синего и золотого. Воздух наполнился слабым гулом — далеким, древним шепотом, похожим на голос самой планеты.

Эрик почувствовал, как по коже побежали мурашки. Иван Сергеевич машинально положил руку на бластер, готовый к любой угрозе. Ткахал стоял неподвижно, подключенный к алтарю, его процессоры гудели, перерабатывая потоки информации.

— Данные загружаются... — монотонно произнес робот. — Идет анализ... Подтверждаю: это канал связи. Древний, но все еще функционирующий.

Никто не заметил, как Федор Иванович тихо отошел в сторону. Бывший заведующий лабораторией в «Куполе» двигался плавно, словно во сне. Его рука, уверенная и твердая, несмотря на годы работы с микроскопами и скальпелями, нежно коснулась светящихся иероглифов на стене.

И в этот момент выражение его лица изменилось.

Это было не удивление, не страх и даже не научный интерес. В глазах Федора Ивановича отражались отблески мерцающих символов, но сам взгляд... Этот взгляд был устремлен куда-то внутрь себя. В нем читались старые, теплые воспоминания, словно он видел перед собой не древние письмена, а страницы собственной жизни, о которых давно забыл. Лицо его разгладилось, исчезла привычная сосредоточенность ученого, а губы тронула едва заметная, почти счастливая улыбка.

Он двигался вдоль стены, касаясь иероглифов кончиками пальцев. В каждом его жесте чувствовалась неприкрытая теплота, будто он находился в кругу давно потерянных близких. Он не смотрел на Эрика или Ивана — он был полностью поглощен этим контактом.

Эрик перехватил взгляд Ивана Сергеевича. Тот лишь пожал плечами, показывая, что тоже ничего не понимает. Но оба чувствовали: Федор Иванович сейчас связан с этим местом чем-то большим, чем они могли себе представить.

— Готово! — громкий голос Ткахала вывел всех из оцепенения.

Над алтарем вспыхнул яркий свет, сформировавшийся в объемную голограмму. Перед ними предстал представитель расы Ткахала — человекоподобный гуманоид в длинных, струящихся одеждах. Его лицо было мудрым и спокойным, глаза светились тем же синим светом, что и кристаллы ксенолита.

Голограмма обвела взглядом присутствующих и заговорила. Голос звучал отовсюду — из стен, из воздуха, из самой земли под ногами.

— Я рад приветствовать странников в последнем храме надежды.

Затем голова гуманоида повернулась, и его взгляд остановился на Ткахалe.

— Рад видеть тебя живым, мой брат. Видимо, ты последний «Чистый» представитель нашей расы.

Ткахал вздрогнул, его механические глаза расширились.

— Чистый? — переспросил он. — Что это значит?

— Верно, — голограмма кивнула. — Я считал твои знания и записи, которыми ты со мной поделился, чтобы пробудить меня. И я вижу, что ты не знаешь. Так слушай нашу историю, наш последний брат.

В зале воцарилась абсолютная тишина. Даже гул вентиляции, казалось, стих. Все присутствующие замерли, понимая, что сейчас они станут свидетелями чего-то невероятного — прикосновения к древней тайне, скрытой веками.

Голограмма начала свой рассказ.

— Ткахал, ваша экспедиция была последней, отправленной к неизведанным мирам. Ты же знаешь, что вас отправили за тем, чтобы вы нашли источник мудрости, который принес бы в нашу жизнь новый глоток свежего воздуха. Без новых знаний наша планета постепенно скатывалась в стагнацию и фанатизм.

Голограмма сделала паузу, словно собираясь с мыслями.

— Тысячи лет мы жили тем, что находили остатки других, более развитых цивилизаций, и применяли найденные знания для процветания. Но те времена прошли. Много веков мы не могли найти ничего нового, и на вашу миссию возлагались огромные надежды. Наши ученые предсказывали, что вы сможете найти залежи ксенолита, открывающие доступ к бесконечным знаниям. Об этом говорило множество источников, указывающих именно на эту область космоса.

Голограмма замолчала, и в этой паузе чувствовалась тяжесть веков.

— Но ваша экспедиция пропала.

Снова тишина. Ткахал слушал, абсолютно не двигаясь. Он чувствовал сильное напряжение, словно прикоснулся к чему-то непостижимому — к самому сердцу истории, которую так долго от него скрывали.

— Это дало толчок темным временам, — продолжила голограмма. — Так у нас назвали эту эпоху. Фанатики смогли получить всю полноту власти на планете. Они презирали технологии, но пользовались ими, чтобы укрепить свою власть. Наука была полностью заменена фанатичной верой и словами новых лидеров. Наш мир превратился в секту.

Ткахал вздрогнул, словно от удара. Его механические пальцы сжались в кулаки.

— Фанатики, укрепившись у власти, объявили охоту на всех ученых и инженеров, обвиняя их в том, что именно они виноваты в исчезновении экспедиции. Они видели в знаниях угрозу своей власти и всеми силами пытались уничтожить любые намеки на прогресс. Библиотеки горели, лаборатории были разрушены, а ученые были вынуждены скрываться, чтобы сохранить свои жизни и знания.

Голос голограммы стал тише, словно даже спустя века ему было больно об этом говорить.

— Но фанатики не были всесильны. Остались те, кто верил в знания и прогресс, те, кто помнил времена процветания и величия. Они организовали подпольное движение, тайно собирая и сохраняя остатки знаний, надеясь на то, что когда-нибудь настанет день, когда они смогут вернуть своей планете былое величие.

Голограмма подняла руку, указывая на стены храма.

— К сожалению, этих последних ценителей знаний раскрыли, и они были вынуждены скрываться. Единственное место, куда они могли пойти — это след в след последней экспедиции. Да, Ткахал, они пошли за тобой.

Эрик перевел взгляд на робота. Тот стоял неподвижно, но если бы у него было сердце, оно бы сейчас колотилось как бешеное.

— Они нашли эту планету и основали здесь последний храм, сделав меня своим голосом, — продолжала голограмма. — Голосом, который после их гибели сможет рассказать правду. Повстречав тебя, Ткахал, я понял, что наши люди на родной планете так и не одумались. Но я знаю: у тебя есть шанс всё вернуть вспять. Ваша экспедиция справилась, вы нашли ксенолит, а значит, вы нашли шанс вернуть развитие нашей цивилизации на правильный путь. Путь созидания.

Голос затих. В храме повисла тяжелая, давящая тишина.

Перед Ткахалом предстала трагическая история, полная надежды и отчаяния, веры и предательства. Он, рядовой член исследовательской экспедиции, оказался в центре событий, предопределивших судьбу целой цивилизации. Ксенолит, найденный ими в глубинах космоса, был не просто артефактом — он был ключом к возрождению его родной планеты.

Ткахал осознал всю тяжесть возложенной на него миссии. Он должен был вернуться домой и рассказать правду. Убедить тех, кто погряз в фанатизме, что есть иной путь — путь созидания и знаний. Доказать, что ксенолит — это не угроза, а шанс на спасение.

Но для этого нужно было выбраться с планеты.

Ткахал глубоко вздохнул (механическая имитация дыхания, которую он давно выработал для общения с людьми) и поднял голову.

— Я услышал твои слова, о великий последний голос моего народа, — ответил он после долгой паузы. Голос его звучал твердо, хотя внутри бушевала буря эмоций. — Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы вернуть наш народ на истинный путь развития. Но для этого мне и моим друзьям нужно выбраться с этой планеты. Нам мешает огромная сила неизвестной природы на орбите. Мы не знаем, с чем столкнулись. Может, ты сможешь нам помочь?

Эрик затаил дыхание. Иван Сергеевич подался вперед. Федор Иванович, все еще стоящий у стены, медленно повернул голову, вслушиваясь в разговор.

Голограмма улыбнулась. В этой улыбке было что-то отеческое, ободряющее.

— Я помогу тебе, мой друг, — раздался в зале голос. — В этом храме последние представители нашей расы много столетий изучали данные, полученные из ксенолита. И кое-что выяснили.

Эрик довольно улыбнулся, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Значит, они не зря нашли этот храм. Значит, есть надежда.

Глава 4

Голограмма развернула над алтарем огромную карту планеты. Мириады светящихся точек, линий и секторов залили храм призрачным сиянием, заставив всех присутствующих замереть в благоговейном молчании. Карта была настолько детальной, что можно было разглядеть каждую горную гряду, каждую расщелину, каждую пещеру.