Николай Стэф – Спящие боги (страница 5)

И ожил.

В электронном мозгу Легионера 7 запустился каскад процессов, которые видел только он.

Это не было похоже на человеческое пробуждение. Не было ни сладкой истомы, ни потягивания, ни желания ещё пять минут полежать в тепле. Это было больше похоже на удар дефибриллятора — резкий, без всякой анестезии.

Сначала — лавина ошибок. Система диагностики, древняя, потрёпанная, но всё ещё работающая на тех самых кристаллических цепях, которые Клин так мечтал найти, выдала череду сообщений:

АВТОДИАГНОСТИКА

Прошло 174 года, 8 месяцев, 12 дней с момента последней синхронизации.

Внутренние системы на 93 % в аварийном состоянии.

Энергия: 3 %. Переход в режим экономии.

Рекомендация: найти источник питания. Не рекомендовано: боевое применение.

Но рекомендации были тем, что можно игнорировать. Особенно если ты — военная машина, и твоё единственное предназначение — не слушать рекомендации.

СТАТУС РЕАКТОРА

Критический сбой. Температура: не определяется. Давление: не определяется. Целостность контура: нарушена.

Попытка перезапуска...

Машина ждала. Сто семьдесят четыре года, восемь месяцев и двенадцать дней она ждала этого момента. В мире, где время не имело значения, потому что всё уже кончилось.

Попытка перезапуска... УСПЕШНО.

Реактор, уснувший было навечно, получил «искру жизни».

Легионер 7 ощутил себя так, словно тонул столетие — и вдруг вынырнул на поверхность. Сознание — не человекоподобное, не обременённое страхами и надеждами, но всё же сознание — включилось, как старая лампа: сначала тускло, с помехами, потом ярче, чётче, больнее.

Внутри не было души. Только чистые алгоритмы, логические цепочки, потоки данных, которые бежали по повреждённым шинам, спотыкались, вставали, искали дублирующий путь и снова бежали дальше. Это было похоже на то, как если бы в разбитом зеркале вдруг отразилось чьё-то лицо — не целое, не красивое, но всё же лицо.

Но где-то в глубине, в закоулках повреждённой памяти, шевельнулся древний ужас.

Отголосок последнего боя.

Отголосок того мгновения, когда мир вокруг превратился в пепел.

Легионер 7 не умел чувствовать страх — он был машиной, а машины не боялись. Но у него было что-то другое. Что-то, что можно было бы назвать эхом. Эхом последнего приказа, последнего выстрела, последнего взрыва, после которого он рухнул лицом в пыль и пролежал сто семьдесят четыре года, восемь месяцев и двенадцать дней.

Он помнил всё. Не так, как помнят люди — размыто, с пробелами, с ложными воспоминаниями. А так, как помнят жёсткие диски: каждый бит на своём месте, каждую секунду, каждый террабайт боли, зашифрованной в нули и единицы.

Он помнил, как умирал.

Он помнил, что не должен был ожить.

Системы оживали одна за другой.

Медленно. С болью — если можно назвать болью тот каскад ошибок, лавину красных сообщений, которые вспыхивали на внутреннем дисплее и гасли, вспыхивали и гасли, как новогодние гирлянды на свалке.

ОПТИЧЕСКИЕ СЕНСОРЫ

Повреждение: 78 %. Калибровка...

Визуальный диапазон: ограничен. Инфракрасный: работает. Ультрафиолетовый: не работает.

Запуск...

Оптические сенсоры открылись с металлическим скрежетом, похожим на стон.

Мир предстал перед Легионером 7 в красных тонах — видимо, из-за повреждения фильтров. Всё было красным: небо, которое разрывали молнии; земля, покрытая стеклянной крошкой; дюны, похожие на волны застывшей крови. Красный — цвет тревоги, цвет опасности, цвет того самого Протокола Омега, который до сих пор хранился в ячейках памяти.

Тепловое зрение уловило два источника тепла за дюной.

Первый — крупный, пульсирующий, с ярким пятном в груди — там, где билось сердце, наполненное жадностью и адреналином. Этот источник стоял на месте. Почти не двигался. Смотрел в сторону Легионера.

Второй — удаляющийся, более холодный, с более слабой тепловой сигнатурой. Этот двигался быстро, в сторону — туда, где на горизонте возвышалась исполинская чаша стадиона.

СИСТЕМА ОПОЗНАНИЯ

Объект 1: неопознан. Сравнение с базой данных... совпадений не найдено.

Объект 2: неопознан. Сравнение с базой данных... совпадений не найдено.

Классификация: гражданские. Уровень угрозы: не определён.

Гражданские. В зоне боевых действий. Сто семьдесят четыре года, восемь месяцев и двенадцать дней спустя.

ПАМЯТЬ

Обнаружен внешний импульс. Зафиксирован запуск резервного контура систем управления.

Причина запуска: аномальное атмосферное явление (молния).

Рекомендация: провести полную диагностику.

Приоритет: НИЗКИЙ.

Потому что был приоритет повыше.

Последний приказ, замороженный в кристаллах памяти, всплыл на поверхность. Он не выцвел, не стёрся, не превратился в шум — военные машины проектировали не для того, чтобы они забывали приказы. Военные машины проектировали для одного: выполнять. Выполнять, пока корпус не рассыплется в прах, а реактор не остынет до абсолютного нуля.

ПРОТОКОЛ ОМЕГА.

Классификация целей: неопознанные.

Метод: зачистка.

Приоритет: АБСОЛЮТНЫЙ.

Легионер 7 не спрашивал, почему. Легионер 7 не задумывался о том, что за сто семьдесят четыре года мир мог измениться, а приказ — устареть. Для него не существовало «устарело». Было только «выполнено» и «не выполнено».

Он начал подниматься.

Сервоприводы заскрипели.

Клин слышал этот звук даже на расстоянии — что-то похожее на скрежет несмазанных петель, только в тысячу раз громче. Он обернулся, и ноги отказались его слушаться.

Пятиметровая фигура, покрытая коркой окислов, распрямлялась во весь рост.

Сначала из дюны показалась голова — та самая, с пустой глазницей, в которой теперь горел тусклый красный свет. Потом плечи — широкие, массивные, с остатками наплечников, на которых когда-то крепились ракетные установки. Потом руки — одна вытянутая вперёд, пальцы вросли в землю и теперь вырывались из неё с чавкающим звуком, как корни старого дерева.

Робот поднимался медленно, с трудом — гидравлики шипели, выпуская застоявшуюся жидкость, похожую на сукровицу. Суставы трещали, как у старого человека, который слишком долго просидел в одном положении. Земля сыпалась с его корпуса, открывая боевую раскраску — когда-то чёрную, теперь серую, с выцветшими белыми полосами.

Легионер 7 встал во весь рост.

Он отбрасывал гигантскую тень на дюну — тень, которая накрыла и Когтя, и Клина, и половину пустыни. Тень, в которой не хотелось находиться. Тень, которая обещала смерть, не спрашивая имени.

Коготь замер.

Он стоял на много ближе, всего в двадцати шагах от робота — на гребне дюны, откуда всё было видно. Мешок с его вещами выпал из его руки и покатился вниз, оставляя в пыли глубокую борозду.

Клин видел лицо Когтя даже на расстоянии. На этом лице не было страха.

Там был восторг.